Валентину Петровну нашли связанной в лесу, а спасшая её Марина столкнулась со следом давней семейной трагедии

В самой середине вокруг деревянной оси мотовила туго, в несколько слоёв, был намотан брезентовый мешок, старый армейский, с завязкой. Валентина Петровна обернула его вокруг оси, а сверху намотала кудель слой за слоем, так что снаружи это выглядело как обычная работа, брошенная на середине.

Сын искал в тюках. Сын не подумал разматывать работу, потому что мать никогда никому не позволяла трогать незаконченную работу на станке. Это все в деревне знали.

Марина стянула мешок с оси. Мешок был лёгкий. Она развязала завязку и посветила внутрь. Там лежала куртка мужская, рабочая, ватная, тёмно-синяя, с надписью на спине выцветшей белой краской: «Артель». Марина вытащила её. Куртка была жёсткая, будто накрахмаленная. Правый рукав и вся правая пола были в чёрных пятнах сажи, а на левом обшлаге, на кармане и на воротнике темнели другие пятна, бурые, почти чёрные, расплывшиеся по ватнику.

Марина держала куртку в вытянутых руках и не могла дышать. Под курткой в мешке лежала тетрадь, школьная, в клетку, в синей обложке, свёрнутая трубкой и перетянутая той же Валиной верёвкой с красной ниткой. Марина развязала её дрожащими пальцами. На первой странице крупным круглым почерком было написано: «В полицию, если со мной что случится. Гончарова Валентина Петровна».

Читать при фонарике было трудно, и руки тряслись, и строчки прыгали перед глазами. Марина прочитала только первые несколько: «23 декабря я не спала, потому что у меня болела спина. Около часу ночи я увидела в окно, что Серёжа идёт от дома к артели с канистрой. Я подумала, что он везёт бензин для трактора. Около двух ночи я увидела зарево.

Серёжа вернулся домой около трёх через огороды. Он был без шапки и весь в саже. Я спросила, что случилось. Он сказал: „Мама, склад горит. Проводка, наверное, сгорело всё. Я тушил“. Он снял куртку и велел её сжечь в печи, сказал, что она вся в саже. Я не сожгла. Я увидела на ней кровь. Утром мне сказали, что на складе нашли Андрея Здоровяка со связанными руками».

Дальше Марина читать не смогла. Буквы расплылись, и в этот момент за окном мастерской мелькнул свет. Фары. Машина свернула с улицы к дому Гончаровых, подъехала к воротам и остановилась. Мотор не выключили, хлопнула дверца.

Марина выключила фонарик, схватила мешок, сунула туда куртку и тетрадь и стояла несколько секунд в полной темноте, слушая, как стучит сердце. Потом, сама не зная как, бесшумно взлетела по лестнице на настил, легла за тюками кудели, вжалась в пыльную пеньку и затаилась. Мешок она прижимала к груди.

Шаги по двору, скрип снега, скрип калитки под навесом, шаги по канатной дорожке. Ближе, ближе. Дверь мастерской распахнулась. Луч фонаря ударил в стену, в станок, в пол. Остановился на куче кудели у мотовила, той, которую Марина только что смотала с оси.

Она видела его сквозь щель между тюками. Сергей стоял в дверях, высокий, тёмный, с фонарём в руке. Смотрел на кучу, потом медленно подошёл к станку, посветил на голую деревянную ось мотовила, на которой ничего больше не было. Он стоял долго. Марина слышала, как он дышит тяжело, с хрипом, будто после бега.

— Мама, — сказал он вдруг вслух, тихо, в пустоту. — Ну что ж ты, мама.

Потом луч фонаря медленно пошёл по стенам, по углам, поднялся к настилу, упёрся в тюки, за которыми лежала Марина.

— Кто здесь? — сказал Сергей.

Марина не дышала. Пыль от кудели набилась ей в нос, в горло, и она чувствовала, что вот-вот закашляет, и зажимала рот ладонью так сильно, что ныли зубы. Луч поднялся по лестнице. Сергей поставил ногу на первую перекладину.

Лестница скрипнула, и тут где-то в деревне залаяла собака. Потом вторая, потом третья, совсем близко, у соседского двора. И сквозь лай Марина вдруг услышала голос, высокий, протяжный, старческий голос, который она узнала бы из тысячи.

— Ты, ты, окаянная, куда пошла? Куда пошла? Говорю, вернись, погибель моя.

Бабушка Аграфена. Бабушка Аграфена стояла где-то на улице, у самых ворот Гончаровых, и кричала на всю деревню, как кричат на сбежавшую козу. Собаки надрывались, скрипнула дверь у соседей. В доме напротив зажёгся свет. Потом в другом.