В больнице сторонились бывшего хирурга с судимостью, но однажды туда привезли богача при смерти

Пальцы Марины наконец разжались. Выпущенный иглодержатель стукнул о стерильный столик возле лотка, и вместе с этим звуком вернулась боль. Пока она шила, весь вес незаметно перенесла на правую ногу, забыв и об аварии, и о титановых пластинах. Теперь судорога охватила ногу от бедра до щиколотки. Марина отошла от стола на два тяжёлых шага, прислонилась спиной к прохладному кафелю и часто задышала в маску.

Дмитрий всё ещё смотрел на закрытый дефект сосуда. Работа была ювелирной — такой в провинциальной больнице он не мог и вообразить. Потом его взгляд медленно поднялся к женщине у стены.

— Как вы это сделали? — почти беззвучно спросил он, едва шевеля губами.

— Дренируйте, затем закрывайте грудную клетку, Дмитрий Андреевич, — ответила Марина, прикрыв глаза от усталости. — Теперь пациент под вашей ответственностью. Вы справитесь.

У противоположной стены оставался Леонид Мельник. Все двадцать пять минут он молчал: ни команды, ни попытки помочь. Его долгий, тяжёлый взгляд был обращён на Марину. Благодарности женщине, спасшей пациента и избавившей самого профессора от угрозы тюрьмы, в нём не было. Только сухой математический расчёт — Мельник оценивал, чем случившееся грозит его репутации.

Через сорок минут Артему завершили операцию и подключили аппарат искусственной вентиляции лёгких. Тяжёлые створки операционной открылись в душный коридор, где Степан Григорьевич мерил шагами расстояние от окна до сестринского поста. Кашемировое пальто было накинуто прямо на домашний вязаный свитер: узнав об аварии, он немедленно выехал из загородного дома.

Грузный, жёсткий человек умел покупать всё, что ему требовалось: прибыльный бизнес, нужных людей, решения местных чиновников, лояльность полиции. Здесь эти возможности ничего не давали. Шагая по линолеуму, Степан с ужасом сознавал, что ровное сердцебиение единственного сына купить невозможно. За дверью операционной его власть кончалась.

Вышедший Мельник не спешил. В предоперационной он уже вымыл руки и снял маску; теперь стянул шапочку, пригладил ухоженные седые волосы и тыльной стороной ладони неторопливо вытер лоб. Движения были картинными, весь его облик говорил о предельном физическом и душевном изнеможении. Степан бросился навстречу, тяжело стуча дорогими ботинками.

— Леонид, что с ним? Он жив?

Профессор остановился. На лице появилось то мягкое, отеческое понимание, за которое его любили зрители медицинской телепередачи. Подойдя к Степану, он положил обе ладони ему на плечи.

— Степан Григорьевич, положение было крайне тяжёлым, — заговорил Мельник проникновенно и печально. — После столкновения со столбом ткани оказались сильно повреждены. На помощь оставались секунды. — Степан замер, перестав дышать, его лицо посерело. Профессор продолжал, не отводя взгляда: — Мне пришлось применить сложнейшую экспериментальную реконструкцию сосуда. Мы подошли к самой грани, но справились. Разрыв я закрепил, операция успешна. Ваш сын будет жить.

Воздух шумно вырвался из груди Степана, словно он вынырнул из-под воды. Напряжённое тело обмякло. Подавшись к профессору, он на мгновение прижался лбом к его плечу, не стесняясь людей в коридоре.

— Спасибо тебе, Леонид. Ты вернул моего пацана с того света. До конца жизни буду у тебя в долгу. Всё, чего захочешь, — проси.

— Я делал свою работу, Степан, — скромно ответил Мельник, слегка похлопывая его по спине. — Сейчас важнее всего, что состояние парня устойчивое.

Роман Федорович стоял неподалёку и подобострастно кивал, подтверждая каждое слово гостя. За последние полчаса у стола руководила другая женщина, и иглу держала она. Никто из присутствующих об этом не заговорил. Мельник принял всю славу с той же непринуждённостью, с какой дышал.

К ночи Яворинская больница затихла. В реанимации на третьем этаже оставили тусклое дежурное освещение. Марина сидела на жёстком пластиковом стуле возле Артема: ей поручили провести эту ночь в его боксе. Молодые медсёстры не хотели брать тяжёлое дежурство рядом с таким пациентом, а Гончар никогда не отказывалась от лишних часов, даже когда за них не платили.

Артем лежал на спине, бледный до прозрачности, среди трубок и проводов датчиков. Аппарат вентиляции размеренно щёлкал, подавая воздух в лёгкие. Марина смочила стерильную марлевую салфетку в стакане чистой воды и осторожно провела ею по пересохшим, потрескавшимся губам мальчика.

Из коридора донеслись шаги: сперва лёгкий быстрый цокот Светы, следом — тяжёлая уверенная поступь Степана. Приоткрытая дверь пропускала каждое слово.

— Степан Григорьевич, мы сами не можем понять это решение, — шептала Света. В звонком голосе слышалось ядовитое удовольствие: ей представилась возможность приблизиться к влиятельному человеку. — Кто распорядился оставить её сегодня ночью возле вашего сына, нам никто не объяснил.

— Кого оставить? О чём ты толкуешь, девочка? — устало и грубо спросил Степан.