Рынок просыпался медленно. Скрипели железные ставни, пахло мокрым картоном, овощной землёй, дешёвым табаком и первым кипятком из термосов. У входа сидела баба Орыся, торговала семечками, орехами и сухофруктами. Тарас помнил её ещё с детства — тогда она казалась древней, а теперь будто просто стала частью этого места.
Она узнала его не сразу. Долго смотрела, щурилась, потом всплеснула руками.
— Тарасик? Господи, да ты ли это? Мальчишкой бегал, а теперь вон какой стал.
Он купил стакан семечек и присел рядом.
— Как живёте, баба Орыся?
Старуха оглянулась, будто даже стены могли донести.
— Плохо живём, сынок. Каждую неделю приходят. Две тысячи требуют. Не дашь — прилавок перевернут, товар ногами раздавят. Им всё равно, старуха перед ними или мужик здоровый.
Тарас прошёл между рядами. Люди говорили вполголоса, улыбались осторожно, чужой взгляд ловили сразу. В этом рынке всё было привычным — весы, ящики, мокрые тряпки на прилавках, запах картофельной земли и мяса, — но поверх привычного лежала невидимая плёнка тревоги. Даже смех звучал коротко, как будто его сразу обрывали изнутри. К полудню появились Бугай и Лесь. Хмыря с ними не было. Эти двое двигались неторопливо, как хозяева: Бугай шёл впереди, Лесь чуть сбоку, с тем же телефоном в руке. Торговцы уже доставали деньги, едва они приближались.
У картофельного ряда Бугай остановился перед Якимычем — плотным мужчиной с поседевшими висками.
— Ну? — сказал Бугай. — Где наше?
— Неделя плохая, — Якимыч сглотнул. — Завтра отдам. Честно.
Бугай ударил его в живот так буднично, будто смахнул пыль со стола. Якимыч согнулся, осел на колени, схватившись за куртку.
— Завтра вдвойне принесёшь, — лениво бросил Лесь. — Чтобы память работала.
Тарас стоял в стороне. Он не вмешался. Ему надо было понять порядок, увидеть маршрут, услышать, кто кому подчиняется. Внутри всё требовало шагнуть вперёд, но он заставил себя ждать. Прямой удар сейчас дал бы только шум, а шум без цели часто помогает тем, кто сильнее. Когда Бугай и Лесь сели в старую легковушку и уехали, он ещё долго смотрел им вслед, а вечером открыл тетрадь и стал писать: имена, время обхода, суммы, точки, страхи людей. Рядом с каждым пунктом он оставлял место для уточнений. Информации было мало, но кости будущего плана уже проступали.
На третий день он пошёл в ближайшее отделение полиции. Участковый сидел за столом в мятой форме и выглядел человеком, который давно устал от собственной беспомощности.
— Почему трое собирают деньги с района, а их никто не трогает? — спросил Тарас без предисловий.
Участковый посмотрел на дверь, потом на окно.
— Потому что один из них родня начальству. Мне сверху ясно сказали: не лезть. Я здесь пешка.
— Значит, закона тут нет?
— Закон есть. Только иногда он лежит в ящике и ждёт, пока его разрешат достать.
Тарас вышел молча. На улице он остановился у ступеней и некоторое время смотрел на вывеску отделения. Внутри сидели люди в форме, на стенах висели правила, расписания, телефоны для обращений, но всё это казалось декорацией. Бумажный порядок не имел веса, пока его держали люди, которым велели не замечать очевидного. Вечером он специально пришёл к ларьку бабы Орыси. Хмырь появился около восьми — маленький, быстрый, в чёрной спортивной куртке. Увидев Тараса, он остановился, узнал и заулыбался.
— О, наш тихий вернулся. Мало было у ворот?
Тарас не ответил. Хмырь сунул руку в карман, но Тарас сделал всего один шаг вперёд. Маленький отступил сам и тут же рассердился на свой испуг.
— Ты что, герой? Мы тебя здесь закопаем, понял?
Баба Орыся выбежала из ларька, вцепилась Тарасу в рукав.
— Не надо, сынок. Они же не остановятся.
Тарас кивнул ей и ушёл. Хмырь ещё кричал вслед, но голос у него уже подрагивал. Дома Тарас снова раскрыл тетрадь. Он понимал: бить троих — значит только расчистить место для следующих. Надо было найти голову. После нескольких дней разговоров, наблюдений и коротких вопросов стало ясно: Хмырь, Бугай и Лесь работали на Назара, местного авторитета средней руки. Собранные деньги по пятницам уходили в кафе «Пристань» на окраине. Назар держался за имя Павла Гордея, а троица получала свой процент за грязную работу.
Тарас записал последнее имя и долго смотрел на страницу. Теперь перед ним были не три уличных отморозка, а целая цепочка. И цепочка эта тянулась выше, чем боялись говорить на рынке…
