Она опустила голову.
— Я была совсем ребенком, когда умерла первая жена господина. Помню, как моя мать плакала и говорила, что ее сгубила вода. Но никто не смел произнести это вслух. Потом умерла вторая, третья… И все повторяли одно: «Проклятие».
— А Малик? — резко спросила я. — Я видела его там, куда никто не должен входить.
Надира вздрогнула.
— Госпожа, не произносите его имя громко. Он опасен.
Я схватила ее за руки.
— Я не могу жить в молчании. Расскажи мне все, что знаешь.
Служанка долго колебалась. Слезы катились по ее щекам. Потом она заговорила тихо, будто читала молитву:
— Малик всегда завидовал брату. С детства он хотел власти. Но Рашид был старшим сыном, наследником, любимцем отца. Когда Рашид женился впервые, все праздновали так, будто начался золотой век. А через несколько дней невеста умерла. Люди стали шептаться о проклятии.
Малик только усиливал эти разговоры. Он говорил, что небеса отвернулись от брата, что его дом отмечен смертью.
— Почему никто его не остановил? — спросила я, сжимая кулаки.
— Потому что он действовал тайно, — ответила Надира. — Никто не видел его руки. Все думали: болезнь, несчастье, судьба. А Малик становился все сильнее. Теперь многие советники слушают его больше, чем Рашида.
Я закрыла глаза. Сердце сжалось от ужаса. Получалось, Рашид не был убийцей и чудовищем, каким показался мне в первую ночь. Он сам оказался пленником заговора.
Надира наклонилась ко мне и прошептала:
— Думаю, он знает правду, но не может доказать. Если он обвинит брата без улик, во дворце начнется война. И погибнут не только женщины, но и сам Рашид.
Я посмотрела на флакон. Доказательство было в моих руках. Но вместе с ним — смертельная опасность.
— Почему ты рассказываешь мне это? — спросила я, глядя ей в глаза.
Она дрожала, но в ее взгляде появился слабый блеск решимости.
— Потому что вы не такая, как другие. Они молчали и ждали смерти. А вы ищете правду. Может быть, именно вы разрушите это молчание.
Я прижала ее руки к своим.
— Тогда помоги мне.
Она кивнула. Но в этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стоял сам Рашид.
Его темные глаза метнулись к флакону в моих руках, затем к лицу Надиры.
— Что это значит?
