— спросил он глухо и грозно.
Я прижала флакон к груди.
— Это значит, что я все знаю, Рашид. Знаю про твое проклятие. И знаю, что дело не в судьбе. Дело в яде.
Он шагнул вперед, но я не отступила. Впервые за все время я поняла, что боюсь не его. Я боюсь только лжи, которой пропитан этот дворец.
Рашид застал меня с уликой — стеклянным флаконом, от которого пахло не судьбой, а чужим злым умыслом. Его взгляд был тяжелым, как клинок, но впервые в нем не было пустоты. Там читались страх и вопрос.
— Откуда это? — спросил он.
— Оттуда, куда мне якобы нельзя, — ответила я. — Из западного крыла. Там, где твои жены давно стали портретами.
Он молчал. Надира отступила к стене, будто хотела слиться с камнем. Я протянула флакон Рашиду. Он не взял его — только покачал головой, как человек, которому достаточно одного взгляда на оружие, чтобы понять: оно заряжено.
— Ты рискуешь, Алина, — сказал он наконец.
— Я рискую меньше тех, кто пил воду, — ответила я. Голос дрогнул, но не сломался. — Ты говорил мне о проклятии. Теперь я вижу: твое проклятие — живые люди. Ты знаешь это. Почему молчишь?
Его лицо изменилось. Словно маска треснула, открыв то, что он слишком долго скрывал.
— Не здесь, — сказал он. — Пойдем.
Мы вышли в коридор. Дворец слушал нас, как пустыня слушает шаги. На повороте Рашид остановился и взглянул на Надиру:
— Ты останешься. Если кто-нибудь спросит, скажешь, что я так велел.
Она кивнула и исчезла в тени.
Мы шли долго: мимо ниш с лампадами, мимо резных арок, мимо фонтанов, которые будто вечно шептали. Рашид привел меня в маленький зал, где не было ничего лишнего: низкий стол, два ковра, кувшин и две чаши. Он сам запер дверь, задвинул щеколду и только потом сел напротив.
— Я не лгал, — сказал он. — Мне твердили о проклятии с той ночи, когда умерла моя первая жена. Я искал знаки, молился, платил знахарям, клялся больше не приближаться к женщинам. И все равно терял их. С каждым разом слово «проклятие» казалось все правдоподобнее. Иначе мне пришлось бы обвинить живых и поднять меч на собственную кровь.
— На брата, — сказала я прямо.
Рашид не вздрогнул. Только на мгновение закрыл глаза.
— Если я назову его имя вслух, — медленно произнес он, — во дворце начнется война. У него свои люди в карауле, свои советники, свои купцы с тугими кошельками и длинными языками. Кровь потечет по мрамору. Враги увидят слабость дома и обратят все в пепел.
— А пока ты молчишь, кровь течет в кувшинах, — возразила я. — Женская кровь. И это тоже твой дом.
Он поднял на меня глаза. В них была боль и то, чего я не ожидала увидеть, — уважение…
