Сначала я положила завещание. Рядом — договор передачи квартиры в старом районе, документы на дачу, выписки по банковскому счёту и бумаги на основное жильё. Последним достала заключение комиссии о полной дееспособности Павла Мироновича, составленное задолго до смерти.
Остап взял завещание и стал читать. Лицо менялось постепенно: недоверие уступило сосредоточенности, затем он побледнел. Марьяна заглянула через его плечо, открыла рот, но ничего не сказала. Тарас резко поднялся, стул с неприятным скрипом отъехал назад.
— Это подделка. Отец не мог такое написать!
— Он не писал завещание от руки, — ответила я. — Он изложил свою волю нотариусу через планшет и лично подтвердил её.
— Он был болен! — вмешалась Лариса. — Любой суд признает эти бумаги недействительными.
Я придвинула к ней медицинское заключение.
— Освидетельствование проводила комиссия. Признаков деменции нет, смысл решений понимал, давление исключено. Вот подписи специалистов и нотариальное подтверждение.
На стол легла небольшая флешка.
— Здесь видеозапись. Павло Миронович говорит сам. Медленно, но достаточно ясно. Лидия Степановна присутствует и задаёт вопросы.
Адвокат забрал флешку, затем по очереди просмотрел документы. Его молчание было профессиональным: он искал ошибку, несостыковку, любую возможность поставить подписи под сомнение.
— Есть ещё причина, которую отец хотел сообщить семье, — продолжила я. — Она не заменяет законные документы, но объясняет его решение.
Я вынула часть распечаток переписки Богдана с Мариной. Павло Миронович переслал их на мою почту за месяц до смерти с короткой пометкой: «Если понадобится».
— Богдан изменял мне четыре года. Его отец случайно увидел переписку и решил, что человек, предающий семью, не должен автоматически получить всё лишь потому, что родился сыном.
Богдан сидел неподвижно, положив ладони на стол. Остап посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. Тарас отвернулся к окну. Марьяна опустила глаза. Только Лариса попыталась сказать, что личная жизнь не имеет отношения к наследству, но адвокат жестом попросил её замолчать.
Он дочитал последние страницы и закрыл папку.
— Документы оформлены надлежащим образом. Передача недвижимости зарегистрирована, завещание удостоверено, дееспособность подтверждена. Оспаривать можно, но перспективы крайне слабые.
— Мы всё равно обратимся в суд, — произнёс Остап. Голос стал холодным и тихим. — Это не обсуждается.
— Обращайтесь. У меня сохранились дневники ухода за семь лет, чеки на лекарства и оборудование, записи занятий, свидетельства работников центра, заключения врачей, видео и переписка. Я готова представить всё.
Я собрала бумаги и вернула их в коробку. Кастрюлю поставила сверху. Защита Павла Мироновича была продумана гораздо лучше, чем рассчитывали его сыновья, и теперь им оставалось только решить, сколько унижения они готовы добавить к уже совершённому…
