Квартира Семёныча была однокомнатной и тесной. Везде стояли коробки с деталями, банки с соленьями, инструменты и старые журналы. Пахло машинным маслом, жареным луком и мебелью, помнившей не одно десятилетие. Друг отдал мне кровать, а сам разложил скрипучую раскладушку.
— Не начинай спорить, — проворчал он. — Два года спал неизвестно на чём. Хоть одну ночь полежишь по-человечески.
Кровать была продавлена, пружина упиралась в лопатку, но я впервые после окончания контракта проспал восемь часов без единого пробуждения. Перед тем как уснуть, долго вслушивался в скрип раскладушки и ровное дыхание друга. В этой тесной комнате не было ни одной моей вещи, однако здесь я чувствовал себя спокойнее, чем утром в знакомой квартире. Там каждый предмет напоминал о подменённой жизни, здесь же ничего не требовало притворства. Семёныч просто уступил мне место и погасил свет, не заставляя заново доказывать, почему я имею право устать. Наверное, поэтому сон пришёл сразу, едва голова коснулась подушки.
Утром третьего дня Максим Романович приехал поездом. Я встретил его у вокзала. Худой, жилистый, с тёмными кругами от постоянных дежурств и в очках с тонкой оправой, он почти не изменился. Мы коротко обнялись.
— Живым вернулся, — сказал Максим. — Всё остальное будем исправлять.
У Семёныча он выпил крепкий чай, съел два бутерброда и внимательно выслушал все подробности: решение о недееспособности, год в пансионате, попытку распорядиться квартирой, заявление Оксаны и рассказ Данило. Иногда делал короткие записи.
— Покажи решение суда, назначение опекуна и прежнее медицинское заключение.
— Копий у меня ещё нет.
— Дорошенко уже направил запросы, — вмешался Семёныч. — Вчера пансионат официально уведомили о приезде врача.
Максим раскрыл папку. Там лежали удостоверение, документы о квалификации, форма протокола, копия адвокатского запроса и моё письменное обращение как ближайшего родственника.
— Если руководство допустит меня к Лидии Степановне, сегодня проведу полноценное обследование, — пояснил он. — В заключении будет только то, что установлю лично. После этого Павел Андреевич сможет потребовать временно запретить Оксане распоряжаться имуществом, обеспечить тебе доступ и изменить условия проживания матери. Даже при самых ясных результатах она не выйдет из пансионата через два часа. Суду понадобится время на срочное решение.
— Мне важно, чтобы мама могла уйти по собственной воле и чтобы квартиру не успели переоформить.
— Поэтому ни одной импровизации, — сказал Максим. — Если нас не пропустят, потребуем письменный отказ с обоснованием и сразу передадим его адвокату. Добиваться результата будем без скандала и без давления — только так, чтобы каждый наш шаг выдержал любую проверку…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
