— Через закон, — негромко добавил Максим. — Такой путь медленнее, зато надёжнее.
В пансионат мы отправились вместе. Максим всю дорогу просматривал на планшете документы и нужные положения, а я узнавал за окном тот же маршрут: старые пятиэтажки, мастерские, промышленные дворы, мокрые лесополосы. Вскоре за оградой показалось светло-жёлтое здание «Тихого сада».
За стойкой сидела знакомая молодая сотрудница. Увидев меня, она напряглась, но Максим сразу заговорил ровным профессиональным тоном:
— Максим Романович Бондарь, врач-психиатр. Прибыл провести независимое обследование Лидии Степановны Кравченко с её согласия и по письменному обращению ближайшего родственника.
Он передал удостоверение, подтверждение квалификации и подготовленные заявления. Девушка внимательно просмотрела бумаги и позвонила руководителю. Через несколько минут в приёмную вышел мужчина около пятидесяти. Наш приезд явно нарушил привычный порядок, и скрыть раздражение ему удавалось с трудом.
— Лидия Степановна находится под опекой. Любое обследование следует согласовывать с опекуном.
— Оксану Петровну уведомили заранее, — ответил Максим. — Однако уведомление и разрешение — разные вещи. Опекун не вправе запрещать независимую оценку состояния женщины. Если ваше учреждение придерживается иной позиции, выдайте письменный отказ с точной ссылкой на основание. Этот документ будет передан в суд и надзорную службу.
Руководитель ещё раз изучил бумаги, затем позвонил юристу. Разговор был коротким. Вернув трубку на место, он распорядился проводить врача к Лидии Степановне.
Обследование длилось почти два часа. Меня оставили в холле на пластиковом стуле. Стакан воды так и остался в руках нетронутым. За закрытой дверью находились мама и человек, которому я доверял, но ожидание от этого не становилось легче.
Я представлял её жизнь в этом доме: одинаковые коридоры, одинаковая одежда, прогулки по расписанию, чужие голоса за стеной. Лидия Степановна всегда говорила, что матери умеют ждать дольше других. Теперь мне было страшно признать, насколько долго ждать заставил её я.
Сотрудники проходили мимо с бельём, лекарствами и пустой посудой. За дверью временами звучали приглушённые голоса, но разобрать слова не получалось. Я вставал, подходил к окну, наблюдал за голубями на мокром карнизе и снова садился. Стрелки настенных часов двигались так медленно, будто застревали на каждом делении.
Наконец дверь открылась. Максим вышел, снял очки и устало провёл пальцами по переносице.
— Лидия Степановна правильно называет место, дату и обстоятельства. Память соответствует возрасту, мышление последовательное, критика сохранена. Никакого расстройства, лишающего её способности понимать собственные действия, я не обнаружил. Либо прежний вывод сделали без полноценного осмотра, либо сведения были искажены сознательно.
— Это отражено в заключении?
— Всё записано в протоколе и итоговом документе. Но ещё раз повторю: прежнее решение автоматически не исчезнет. Дорошенко сначала обратится в суд, затем назначат официальную экспертизу. Восстановление прав — отдельная процедура, и она займёт не один день.
Мама собственноручно написала, что не хочет оставаться в пансионате. В том же заявлении она указала услышанную дату сделки: оформление квартиры назначили через четыре дня. Руководитель зарегистрировал документ и приобщил его к личному делу. Забрать её прямо сейчас я всё равно не мог: прежнее решение продолжало действовать. Через стеклянную дверь мы попрощались, и я пообещал вернуться сразу, как только появится законное основание.
Вечером Максим передал заключение Павлу Андреевичу. Адвокат немедленно направил два срочных ходатайства. Первое касалось запрета любых регистрационных действий с квартирой; эту меру приняли в тот же день, за четыре дня до назначенного оформления. Вторым Дорошенко просил временно ограничить право Оксаны определять место проживания Лидии Степановны и разрешить матери покинуть учреждение до окончания разбирательства. Суд не мог без полноценной экспертизы сразу восстановить её дееспособность, а на получение разрешения уйти из пансионата ушло несколько дней.
С официальной бумагой я в третий раз приехал к жёлтому зданию. Руководитель проверил документ, принял мою расписку о том, что мама будет жить со мной, и наконец велел открыть дверь. Лидия Степановна вышла сама. Вместо синего халата на ней было старое тёмное пальто с крупными пуговицами, в руках — небольшая кожаная сумочка. Заметив меня у крыльца, она остановилась и долго смотрела, словно боялась, что я окажусь очередной картинкой за стеклом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
