Я первым подошёл к ней и осторожно обнял. За время разлуки успел забыть, какая мама маленькая. Её плечи едва заметно дрожали — так дрожит человек, слишком долго запрещавший себе слабость.
От пальто пахло закрытым шкафом и больничным мылом. Раньше мама пахла тестом, кремом для рук и домашней кухней. Тогда я особенно остро понял, что у неё отняли не только комнату и ключи. Почти год она не могла сама решить, когда ей вставать, что надевать, кому звонить и куда идти.
— Богданчик, — прошептала Лидия Степановна мне в плечо. — Я знала, что дождусь. Они уверяли, будто ты уже не придёшь, а я всё равно знала.
— Я здесь, мама. Больше ты одна не останешься.
Она сильнее ухватилась за мою куртку, потом заговорила о самом срочном:
— Квартиру могли отдать чужим. Хорошо, что я успела написать про сделку.
На парковке пахло талой землёй и сырым асфальтом. Я держал маму за плечи и слушал. Подробный разговор решили отложить до квартиры Семёныча, где никто не мог нам помешать.
По дороге к Семёнычу в такси Лидия Степановна не отпускала мою руку и смотрела на улицы. После года за оградой знакомые дома, автобусы и витрины казались ей непривычно яркими. Семёныч приготовил простой куриный суп. Мама ела медленно, придерживая тарелку двумя ладонями, будто та могла исчезнуть.
Друг не расспрашивал о пережитом. Поставил рядом хлеб, принёс чистую чашку и открыл банку варенья. Его тесная кухня с выцветшими занавесками и потёртой клеёнкой стала безопаснее любого благоустроенного учреждения. Здесь не требовали разрешения на звонок и не объясняли человеку, что он ничего не вправе решать.
— Кормили хоть нормально? — спросил Семёныч.
— Еда была обычная. Только всё вокруг чужое, — ответила мама. — А у тебя даже чашка своя.
После ужина я позвонил Максиму. Он уже вернулся в свой город. Я поблагодарил его за заключение и включил громкую связь, чтобы мама тоже слышала.
— Павел Андреевич должен добиться судебной экспертизы и полного восстановления прав Лидии Степановны. Моё заключение относится только к её состоянию; для остальных вопросов понадобятся свои доказательства.
— Я перед тобой в долгу.
— Ты вернулся живым. Считай, что мы рассчитались.
После разговора Семёныч убрал посуду и ушёл в комнату, оставив нас вдвоём. Мама сидела, не снимая пальто, а сумочку крепко держала на коленях. В пансионате она, очевидно, привыкла не выпускать из рук единственную вещь, которая оставалась только её.
— Теперь расскажи всё по порядку, — попросил я.
Лидия Степановна помолчала, собирая воспоминания.
— Роман Савчук начал появляться примерно через три месяца после твоего отъезда. Сначала Оксана говорила, что он просто знакомый: то кран чинит, то полку помогает прикрепить. Я видела, что полка здесь ни при чём, но не хотела обвинять без доказательств. Потом он стал оставаться на ночь. Данило при нём отправляли во двор или прогоняли из комнаты.
Мама отпила чай и продолжила:
— Я напоминала Оксане, что её муж на службе, а ребёнок всё понимает. Она велела мне не лезть. Переводы, которые ты присылал, почти полностью тратили они двое. Оксана расплачивалась твоей картой в ресторанах, салонах и дорогих магазинах. Я видела чеки и уведомления на телефоне. Иногда она снимала наличные. Однажды они уехали вдвоём на неделю, а Данило оставили у знакомых.
Внук по вечерам сам разогревал вчерашнюю еду, стирал школьную рубашку прямо в раковине и делал уроки на кухне под музыку из гостиной. Бабушке он неизменно говорил, что всё хорошо. Но Лидия Степановна замечала грязные манжеты, короткие брюки и изношенную обувь. Данило молчал не потому, что не понимал происходящего. Он боялся: отец узнает, бросит службу и сорвётся домой.
— А мамины украшения и моё кольцо? — спросил я.
— Исчезли спустя несколько месяцев. Я вошла в спальню и увидела открытую шкатулку. В ней не осталось ни серёг, ни цепочки с крестиком, ни колец. Пропало и твоё обручальное кольцо, которое ты оставил перед отъездом. Шкатулка была совсем пустой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
