Оксана Степановна вдруг приложила ладонь ко лбу.
— Ох, я совсем устала. Тарасик, проводишь маму? Вечером одной как-то неспокойно.
Тарас сразу поднялся.
— Конечно, мам.
Надевая пальто, свекровь бросила через плечо:
— Ярина пока приберёт. Ей как раз полезно отвлечься.
Ярина молча кивнула. Ей уже было всё равно, что та говорит. Главное — чтобы дверь закрылась и ей больше не приходилось удерживать лицо.
Тарас подал матери руку. Оксана Степановна оперлась на него демонстративно тяжело, будто без поддержки не смогла бы сделать ни шага. Перед выходом он обернулся:
— Я быстро. Провожу маму и вернусь помогать.
Дверь за ними закрылась. В прихожей повисла тишина, такая плотная, что стало слышно, как на кухне капает вода. Несколько секунд никто не двигался. Гости словно ждали, что Ярина сейчас скажет привычное «ничего страшного», и тем самым позволит всем разойтись с чистой совестью. Но слов не было.
Дарина подошла к Ярине и крепко обняла её.
— Ярин, это ужасно. Просто ужасно.
— Всё нормально, — автоматически сказала Ярина.
— Нет, — вмешался Назар, муж Дарины. — Нормального тут ничего нет. Так нельзя с человеком. Тем более при гостях. Тем более в день рождения.
— В юбилей, — добавила Дарина тихо.
Эти слова окончательно сломали хрупкую выдержку. Слёзы покатились сами. Ярина отвернулась, пытаясь стереть их ладонью, но Дарина удержала её за плечи.
— Не прячься. Ты не виновата.
— Он и раньше так шутил, — выдавила Ярина. — Только не при всех. Я думала, это просто его характер.
Назар нахмурился.
— Часто?
— Всё чаще. Ему как будто нужно доказать, что он самый остроумный. А если мне больно, значит, я скучная и не понимаю юмора.
— Его мать это подкармливает, — сказала Дарина. — Я видела её лицо, когда ты открыла коробку. Она наслаждалась.
Ярина опустилась на стул.
— Оксана Степановна всегда считала, что Тарас мог выбрать лучше. Она редко говорит прямо, но делает так, чтобы я это чувствовала. А он… он всегда рядом с ней. Не со мной.
Оставшиеся гости начали помогать. Кто-то собирал тарелки, кто-то выносил бокалы, Назар переставлял стулья, Дарина складывала еду в контейнеры. Все двигались осторожно, словно в квартире случилось что-то, о чём нельзя говорить громко.
Когда в прихожей снова стало тихо, Ярина ещё некоторое время стояла посреди кухни, не зная, за что взяться. Тарелки, крошки, бокалы — всё это требовало обычных движений, но руки не слушались. Казалось, если она сейчас начнёт мыть посуду, то окончательно согласится с ролью человека, который после унижения обязан привести дом в порядок.
На кухне Дарина включила воду и, оставшись с Яриной вдвоём, сказала:
— Поехали к нам. Хотя бы на пару дней. Отдохнёшь, подумаешь, выдохнешь.
— Спасибо. Но я справлюсь.
— Ты сказала это так, будто давно тренируешься, — Дарина посмотрела на неё серьёзно. — Это и пугает. Такое не должно быть привычным.
Ярина промолчала. Годы брака научили её искать оправдания: устал, не подумал, пошутил неудачно, мать надавила. Когда-то мама говорила ей: «Терпи, все семьи сложные». Ярина долго принимала это за мудрость. Сейчас впервые увидела в этой фразе не совет, а ловушку.
Она вспомнила десятки мелких эпизодов, которым раньше не давала названий: смешки над её усталостью, замечания при матери, шутливые сравнения, после которых хотелось уйти в другую комнату. Всё это казалось мелочами только по отдельности. Вместе они складывались в способ жить рядом с ней, не замечая её.
Когда последние гости ушли, квартира выглядела разбитой после праздника: недомытые тарелки, смятая скатерть, бокалы с остатками вина, крошки, салфетки, чужие следы. На краю стола стояла пустая коробка от смартфона. Ярина не выбросила её, и теперь коробка казалась не упаковкой, а вещдоком — аккуратным белым доказательством того, что её можно унизить, а потом потребовать благодарной улыбки.
Телефон Тараса, забытый на тумбе, вдруг зазвонил. На экране высветилось: «Мама».
Ярина не хотела отвечать. Но звонок повторился. Она подумала, что, возможно, что-то случилось, и нажала кнопку.
— Тарасик! — сразу прозвучал капризный голос Оксаны Степановны. — Ты где ходишь? Я уже жду. Ты обещал показать, как включать эту камеру. Я ничего не понимаю.
Ярина выпрямилась.
— Это Ярина. Тараса нет дома. Я думала, он у вас.
На линии повисла неприятная пауза.
— А, ты, — сказала свекровь. — Нет, он меня проводил и сказал, что зайдёт купить сигареты.
— Понятно.
Ярина так сжала телефон, что заболели пальцы.
— Если увидите его, передайте, что я жду дома.
— Передам. Кстати, как тебе сюрприз? Тарасик так старался. Хотел нестандартно.
Ярина закрыла глаза. Горячая злость поднялась к горлу, но голос остался ровным.
— Сюрприз запомнится. Спокойной ночи, Оксана Степановна.
Она сбросила вызов. Руки дрожали. Она села за стол и впервые за весь вечер перестала удерживать слёзы. Внутри уже звучал не вопрос, а горькое, ясное понимание: так больше нельзя…
