Всю дорогу домой Оксана думала о застольном рассказе Мирона. Старый роддом, ночная смена, четыре роженицы, одна акушерка, бирки, подписанные от руки. То, что раньше звучало как семейная байка, внезапно стало холодной схемой с вероятностями и последствиями.
Вечером, когда Соломия крепко уснула, Оксана включила на кухне яркий верхний свет. Ей хотелось, чтобы в комнате не осталось ни одного тёмного угла. Она положила перед Романом обе папки.
— Первая тебя не удивит, — сказала она. — Ты отец Соломии.
Роман коротко кивнул. Он смотрел на строки, но лицо его почти не менялось.
— А вот вторая папка сложнее, — продолжила Оксана. — Галина Петровна не имеет генетической связи с Соломией по линии бабушки. Сравнение с Олесей это подтверждает.
Он поднял на неё глаза.
— Объясни без терминов.
— Если ты отец, а Галина Петровна не бабушка, вывод один. Она не твоя биологическая мать. Вероятнее всего, в роддоме тогда действительно произошла подмена. Та самая ночь, о которой твой отец столько лет рассказывал за столом.
Роман сидел неподвижно. Пальцы его медленно скользили по полям бланка, будто он пытался на ощупь найти ошибку в печати. Оксана молчала. Она знала: в такие минуты нельзя торопить человека с реакцией. Сначала рушится привычная картина мира, и только потом в обломках появляется голос.
— Она меня растила, — наконец сказал он хрипло. — Кормила, лечила, водила по врачам, ругала за двойки, встречала из института. Сорок лет, Оксан. Как бы ни назывались эти графы, она моя мать.
— Я с этим не спорю.
— Но она травила нашу дочь. Она выталкивала Соломию из семьи, где я сам, получается, по крови вообще не имею права стоять у порога. И что мне теперь делать? Обнять её и поблагодарить за семейную бдительность?
Оксана не ответила. Ему сейчас был нужен не совет, а пространство, чтобы впервые услышать собственную боль.
Через несколько минут Роман закрыл папку и посмотрел на жену так ясно, как не смотрел уже несколько недель.
— Нас, кажется, звали в субботу на очередной семейный сбор, — сказал он. — Мы пойдём. Вместе. Я хочу, чтобы они услышали это при тех же свидетелях, при которых пытались унизить тебя…
