Ночью Оксана проснулась от тишины. Рядом было пусто. Она нашла Романа в детской: он сидел на полу у кроватки, прислонившись спиной к стене. Полоска света от уличного фонаря лежала на потолке, а Соломия сопела ровно и спокойно.
— Я всю жизнь чувствовал себя лишним на их празднике, — сказал Роман, не оборачиваясь. — Не постоянно, нет. Но часто. Смотришь на Олесю — мамины скулы, папины глаза, их жесты, их манера поджимать губы перед гадостью. Всё на месте. А у меня будто ни одной детали из набора.
Оксана села рядом, плечом касаясь его плеча.
— Отец шутил про случайного прохожего, — продолжил он. — Все смеялись. Я тоже смеялся, потому что так проще. А выходит, самая дурацкая шутка была самой честной фразой в нашей семейной истории.
Он потёр переносицу и тихо выдохнул.
— Мама строила крепость вокруг фамилии Гнатюк. Камень к камню, правило к правилу, обида к обиде. А я всё время стоял за стеной и не понимал, почему мне не хочется внутрь.
— Злодея в самой подмене может и не быть, — сказала Оксана. — Только последствия всё равно настоящие.
— Да. Там могла быть просто уставшая акушерка, ночная смена, крик младенцев, бумажные бирки. Никто не проснулся утром с мыслью сломать две семьи. Но сломали.
Оксана посмотрела на дочь.
— А Соломия?
Роман впервые за вечер улыбнулся едва заметно.
— Соломия — моя. Ты — моя. Для этого мне не нужен перстень размером с камень из мостовой и акт с печатью. Тут я сам разобрался.
Они долго сидели на полу, слушая дыхание ребёнка. Между ними больше не было той стеклянной стены, которую последние недели строили чужие сообщения, намёки и молчание…
