На третий день Артём сам сделал шаг к примирению.
Он принёс ей чай, сел рядом на диван, осторожно обнял за плечи. Голос у него был мягкий, почти прежний.
— Прости меня. Я сорвался. Правда. Сейчас всё на нервах. Проект завис, с инвесторами непонятно, мама с юбилеем… Я не должен был кричать.
Оксана слушала и чувствовала, как внутри медленно поднимается тревога. Артём редко извинялся просто так. За его раскаянием почти всегда следовало что-то ещё.
— Что с юбилеем? — спросила она.
Он чуть оживился, но тут же снова сделал виноватое лицо.
— Я хочу подарить маме что-то достойное. Она всю жизнь для меня старалась. А сейчас такая дата… Не могу же я прийти с какой-нибудь мелочью.
Оксана уже знала, к чему он ведёт.
— Ты опять про платье?
— Оно ей очень понравилось, — тихо сказал Артём и взял её за руки. — Она до сих пор вспоминает. Оксан, ну давай подарим. От нас двоих. Для тебя это не конец света, а мама будет счастлива. Она поймёт, что ты к ней по-человечески относишься.
Он смотрел на неё тем самым взглядом, перед которым раньше Оксана часто сдавалась. Взглядом мальчишки, которому нужно помочь. Но теперь за ним проступало другое — расчёт, уверенность, что она снова не выдержит давления.
Она вспомнила слова Валентины Петровны о том, что покупателей надо видеть насквозь. Кажется, Артём тоже отлично видел её насквозь. Её страх конфликта, её желание сохранить брак, её привычку уступать, чтобы не разрушить то, что и так держалось на трещинах.
— Хорошо, — сказала она неожиданно даже для себя. — Подарим.
Артём расцвёл.
— Правда? Оксаночка, ты у меня лучшая. Я знал, что ты поймёшь.
Он обнял её, прижал к себе, а она стояла неподвижно, чувствуя не облегчение, а пустоту. Ей казалось, что она не сделала добрый жест, а внесла плату за временную тишину. И эта плата была опасной. Потому что теперь они будут знать: если давить достаточно долго, она уступит.
Следующие дни действительно стали спокойнее. Валентина Петровна перестала появляться в бутике, Артём снова был ласков, приносил продукты, спрашивал, как прошёл день, даже пару раз сам приготовил ужин. Оксана ловила себя на том, что почти благодарна за это хрупкое перемирие. Она упаковала голубое платье в плотную подарочную коробку, перевязала светлой лентой и убрала в шкаф.
Внутри всё равно оставалось неприятное знание: это не подарок. Это откуп. Дань, которую она платит за возможность несколько дней не слышать упрёков.
Чтобы не думать об этом, Оксана ушла в работу. Заканчивался сезон, нужно было готовить распродажу, согласовывать новые поставки, подбирать коллекции на осень. Дни наполнились звонками, таблицами, примерками, разговорами с постоянными клиентками. Магазин держал её, как держит перила человек, спускающийся по скользкой лестнице.
Юбилей Валентины Петровны отмечали в небольшом ресторане на окраине. Собрались только самые близкие: Оксана с Артёмом, сестра свекрови с мужем и её дочь Леся с двумя детьми. Оксана выбрала строгое чёрное платье, собрала волосы и надеялась весь вечер оставаться незаметной.
Когда она вручила коробку, Валентина Петровна всплеснула руками с таким выражением, будто не имела ни малейшего представления, что внутри.
— Ой, Оксаночка, зачем же так тратиться? Не стоило, правда.
Но ленту развязала быстро. Увидев платье, ахнула громко, на весь стол.
— То самое! Артёмчик, смотри! Моё голубое платье! Какая у меня всё-таки невестка!
Через десять минут она вернулась из дамской комнаты уже в обновке. Платье действительно сидело на ней хорошо, и Оксане почему-то стало от этого ещё горше. Весь вечер свекровь принимала поздравления, рассказывала истории из своей прежней работы и при каждом удобном случае повторяла, какой дорогой подарок сделала ей невестка.
— Представляете, двадцать пять тысяч, — говорила она сестре вроде бы шёпотом, но так, чтобы слышали все. — Оксана для меня ничего не пожалела. Семья всё-таки.
Артём сиял. Его взгляд каждый раз задерживался на жене с явным удовлетворением. Он победил. Он сумел добиться своего, не заплатив ни копейки и не испортив собственного образа заботливого сына. Оксана сидела за столом, улыбалась, когда нужно, поднимала бокал, когда просили, и всё отчётливее понимала: эта уступка не закончила историю. Она только открыла дверь следующей просьбе…
