Искра вскочила, не удержалась, ударилась боком о лавку. На полу среди осколков лежал камень, обмотанный тряпкой. А под ним — мокрая бумага.
Алексей поднял её и прочёл в печном свете кривые карандашные слова: «Отдайте Серую до рассвета. Иначе лес сам заберёт своё».
До рассвета они не спали. Алексей закрыл разбитое окно доской и старым одеялом, но холод всё равно просачивался в дом тонкими пальцами, находил щели, трогал волчат, заставлял Марину снова и снова проверять грелку.
Бумага с угрозой лежала на столе, рядом с осколками стекла. Никто не хотел смотреть на неё, но оба смотрели. Такие вещи имеют неприятное свойство становиться центром комнаты.
Искра не ложилась до конца, хотя тело её просило падать. Она сидела, покачиваясь возле корзины, рычала на каждый треск полена, на каждое движение веток по крыше, на сам ветер, если он подходил слишком близко. Алексей видел, как из неё уходит сила, и злился на то, что не может объяснить ей простую вещь — не всякое движение требует последней обороны.
Потом понимал, что и себе этого объяснить не сумел за все годы. Утро пришло, бледное, с запахом мокрого снега и дизеля. Сначала вдалеке зарычала техника, потом кто-то ударил по железу, потом из-за сосен показалась оранжевая кабина трактора, а за ней — зелёная машина лесной охраны.
Иван вылез из кабины, не дожидаясь, пока мотор заглохнет. Вслед за ним вышли двое инспекторов, взрослые, обветренные, в тёмных стёганых куртках, с такими лицами, какие бывают у людей, привыкших к морозу и чужой глупости. Один нёс переносной ящик для животных, другой — мешок с кормом, тепловые пакеты и свёрнутую сетку.
Иван поднялся на крыльцо, посмотрел на разбитое окно, на банки на верёвке, на следы снегохода у леса. По его усам будто тоже можно было измерять давление. «Весело у вас», — сказал он.
Алексей ответил: «Не очень». Этого хватило для приветствия.
В доме Иван сразу снял шапку не из вежливости к людям, а будто перед больным зверем — так было положено. Он не полез к Искре руками. Сначала остановился у порога.
Дал ей себя рассмотреть. Дал запаху войти в комнату раньше тела.
Волчица поднялась. Точнее, попыталась подняться. Передние лапы выпрямились, задние дрогнули.
Но она всё равно встала между людьми и корзиной. Рык вышел слабым, но от него даже инспекторы замерли.
Это был не звук нападения. Это была граница. Иван медленно опустил ящик на пол.
«Понял, — сказал он. — Мать, не спорю». Марина рассказала обо всём коротко, без лишней боли.
Где нашли, сколько было волчат, какие раны, кто звонил по радио, что написали на бумаге. Иван слушал и только раз перебил, когда услышал фамилию Бондаренко. «Запишем потом», — сказал он.
«Сейчас живые важнее». Он осмотрел волчат так осторожно, как будто держал на руках не зверей, а четыре тонких утренних огонька. Температура у двоих поднялась.
У третьего температура держалась на самой границе опасной отметки. Самый светлый, тот, что открыл глаза, дышал неровно и во сне подрагивал всем телом. Иван нахмурился.
«Надо в центр», — сказал он. «В районном центре есть инкубатор, препараты, люди на смену. Здесь вы сгорите за двое суток».
Алексей уже знал, что так скажут. Разум был на стороне Ивана. Закон был на стороне Ивана.
Даже забота была на стороне Ивана. И всё же внутри у него что-то упёрлось, не желая уступать. Он посмотрел на Искру.
Она стояла, качаясь, но не отступала. Если сейчас её усыпить, связать, увезти, она, может, выживет. А может, сломается там, где нельзя наложить повязку…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
