Алексей поднял руку, останавливая Марину у машины, хотя сам уже сделал шаг к крыльцу. В доме было слишком тихо. Тишина после борьбы отличается от тишины покоя.
В ней вещи стоят не на своих местах. Воздух пахнет тревогой. Даже снег у дверей кажется помятым чужой волей.
Он вошёл боком, низко держа фонарь у бедра. Ружьё Ивана лежало у стены — целое, из него не стреляли. Стол был сдвинут, календарный лист с дозировками валялся на полу.
Корзина с волчатами стояла у печи, но платок был сброшен. Трое серых комков жались друг к другу, хрипло пищали. Живые.
Четвёртого не было. Искры тоже. Алексей почувствовал, как внутри всё стало ледяным и пустым.
Марина вошла следом, сразу опустилась к корзине, пересчитала, проверила дыхание. «Трое здесь», — сказала она, и голос у неё сорвался только на последнем слове. Из сарая донёсся стон.
Они нашли Ивана в чулане для дров, засыпанным поленьями и старыми мешками. На виске у него была кровь, лицо серое, но грудь поднималась. Инспектора рядом не было.
Позже станет ясно, что ложный шум у дальней просеки отвлёк инспектора от дома и он не успел вернуться к началу нападения. Сейчас важен был только Иван, который открыл глаза и попытался сесть. «Не дёргайся», — сказала Марина, уже прижимая салфетку к ране.
Иван моргнул, узнал их, выругался так тихо, что даже ругань показалась усталой. — Один в маске, через заднюю дверь, второй у леса. Мать пошла на крик. Малого взяли, но уронили, кажется. Она за ним. — Алексей уже поворачивался к двери.
Иван схватил его за рукав, неожиданно крепко. «Не беги, как мальчишка. Там железо».
Это слово остановило лучше приказа. Железо. Проволока.
Капкан. Старые петли под снегом. Марина подняла голову.
«Я иду с вами. У меня клещи». Алексей хотел сказать «нет», не успел.
Она уже положила в карман инструменты, ампулы, бинт, фонарь. Алексей снял с полки оставленную Иваном рацию и закрепил её на ремне. В лице Марины не было геройства. Была работа, которую нельзя переложить на другого, потому что другой может не знать, где держать пружину, чтобы не раздробить кость.
Они вышли в лес по следу, который почти сразу разделился. Широкие тяжёлые отпечатки волчицы. Глубокие провалы человека.
Тонкая волочащаяся полоска, где, видимо, тащили мешок или ящик. Снег начинал снова схватываться коркой. Ветки царапали лицо.
Сумерки сгущались быстро с той горной внезапностью, когда день не уходит, а падает. Алексей шёл первым, но уже через сто шагов понял, что скорость его лжёт. Коленом будто набили битым стеклом.
Дыхание стало коротким. Злость подгоняла, но тело не подчинялось злости, и в этом была самая унизительная правда. Он остановился, опёрся о ствол.
Марина не стала говорить, что предупреждала. Только прошла вперёд, направила свет низко, на снег. «След сюда, — сказала она. — Не туда. Видите кровь на коре?» Он увидел. Маленькая тёмная черта на белом стволе.
Если бы шёл один, мог бы проскочить. Он кивнул. С этого места она вела, а он прикрывал её и сумку.
Ночь пахла смолой, мокрым мхом, подтаявшим снегом, страхом зверя и человеческим табаком. Где-то впереди коротко пискнул волчонок. Искра ответила стоном таким низким, что он скорее почувствовался рёбрами, чем ушами…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
