Дверь патрульной машины захлопнулась за ее спиной с сухим металлическим лязгом. За решеткой перед задним сиденьем Мирослава видела затылки инспекторов и их отражения в лобовом стекле. Бондаренко сел за руль, Савенко устроился рядом и, прежде чем машина тронулась, оба переглянулись с довольным видом людей, у которых вечер пошел удачно.
Трасса потекла назад темными полосами. Фонари выхватывали из ночи мокрую обочину, редкие деревья, закрытые ларьки. Мирослава сидела неподвижно, позволяя им думать, что она подавлена. Паника была бы роскошью, а в ее профессии роскошь часто стоит жизни.
Впереди заговорили вполголоса. Они были уверены, что решетка и расстояние превращают слова в шепот. Ошибались.
— Машина у нее приличная, — сказал Савенко. — Значит, пустой карман не покажет.
— И сама не из тех, кто последние монеты считает, — ответил Бондаренко. — Думаю, потянет крупно. Две сотни тысяч с нее можно просить.
— А если заартачится?
— Заартачится сначала. Потом поймет. Все понимают, когда им объясняешь, сколько лет впереди маячит.
Мирослава запомнила сумму, интонацию, уверенность. Не дорожная взятка на месте, не случайная жадность двух инспекторов — отлаженное вымогательство. Эти люди говорили о чужой свободе так, как другие говорят о цене бензина.
Савенко вдруг повернулся к решетке.
— А ты чего молчишь? Обычно уже начинают плакать, маме звонить, обещать, что больше не будут.
Мирослава встретила его взгляд.
— Жду, когда вы сами себя похороните.
Бондаренко расхохотался так громко, что машина слегка дернулась.
— С характером попалась. Ничего, Роман Степанович быстро объяснит, где твое место. Он таких умниц через пять минут мягкими делает.
Роман Степанович. Мирослава мысленно поставила отметку. Значит, в отделении есть старший. Тот, к кому привозят добычу.
— Кто это? — спросила она спокойно.
— Познакомишься, — ответил Савенко. — Старший лейтенант. Человек уважаемый. После разговора с ним сама попросишь сказать, куда деньги нести.
Машина свернула с трассы в городок. Узкие улицы лежали пустыми, окна домов были темны, асфальт блестел после недавнего дождя. Через несколько минут они остановились перед двухэтажным зданием местного отделения полиции. Серые стены облупились, над входом висела мутная лампа, а на крыше скрипела пустая металлическая стойка.
— Приехали, — сказал Бондаренко.
Савенко распахнул заднюю дверь и кивнул ей выйти. Воздух возле отделения был тяжелый, с запахом сырости, мусорных баков и старого дыма. Мирослава одним взглядом отметила вход, зарешеченные окна, камеры наблюдения под козырьком. По виду часть из них давно работала только для устрашения.
— Шевелись, — Савенко подтолкнул ее в спину.
Внутри горела одна желтая лампочка. Коридор был узкий, стены местами вспухли от влаги. На стенде висели выцветшие плакаты о борьбе с преступностью. Мирослава невольно задержала взгляд на одном из них и почувствовала злую иронию: здесь лозунги служили декорацией к собственному преступлению.
За стойкой дежурной части сидел молодой сержант, листал телефон и даже не поднял головы.
— Еще привезли? — спросил он без интереса.
— С запрещенным товаром, — ответил Бондаренко. — Оформим.
— Роман Степанович у себя?
— У себя. Сказал, таких сразу к нему.
— Отлично. Пойдем, красавица. Сейчас увидишь человека, который здесь решает, кто утром уйдет домой, а кто поедет дальше.
Они повели ее по коридору. Мирослава считала шаги, двери, повороты, отмечала лица и голоса. Если Остап Левченко получил сообщение, группа уже собирается. Если еще нет — она должна продержаться сама. Мысль о сбое связи она отогнала сразу. Код ушел. Командир не оставит ее. Нужно только дышать ровно и не спешить.
Они остановились у двери с табличкой: старший лейтенант Роман Литвин. Бондаренко постучал…
