В четверг вечером Назар позвал её в гостиную. Впервые за долгое время они сидели у камина без папок и записывающих устройств. Пластинка тихо вращалась на проигрывателе, фортепиано звучало приглушённо, будто музыка тоже боялась нарушить хрупкое равновесие перед бурей.
— Завтра всё может измениться, — сказал Назар, глядя на огонь. — Не знаю, в какую сторону. Но хочу, чтобы вы знали: я благодарен вам. Вы могли уйти той ночью, когда узнали правду. Могли сказать, что не желаете участвовать в чужой войне.
— Куда бы я ушла? — Марта попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Эти люди разрушили мою семью. Мне нужна правда. Не побег.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было привычной настороженности, только усталое тепло.
— За последний год я разучился доверять. Каждый, кто подходил слишком близко, казался возможной угрозой. Рядом с вами это чувство стало отступать.
— Может быть, потому что мы оба пострадали от одной лжи, — тихо сказала Марта. — И оба хотим, чтобы она закончилась.
Она не называла это близостью и не позволяла себе думать дальше завтрашнего дня. Но рядом с Назаром тревога становилась иной: не одинокой, не разрывающей изнутри, а разделённой между двумя людьми. Он больше не был для неё загадочным хозяином дома, а она для него — случайной помощницей, нанятой из жалости. Их связала правда, тяжёлая и опасная, но настоящая.
Они замолчали. За окнами темнела бухта, в камине потрескивали поленья, и впервые дом на скале показался ей не чужим роскошным местом, а убежищем, которое завтра снова придётся защищать.
Пятница началась сырым туманным утром. Марта проснулась до рассвета, хотя почти не спала. Она снова и снова повторяла план: говорить ровно, не смотреть лишний раз на Оксану, не выдавать тревогу, взять флакон, заменить содержимое, вернуться с чаем.
Семён Павлович ничего не знал и с утра ворчал, что деловые переговоры только вредят хозяину. Назар за завтраком писал короткие записки, изображал усталость и тревогу так убедительно, что Марте самой становилось страшно. Лишь когда управляющий выходил, его взгляд становился ясным и собранным.
Марта разливала чай и замечала каждую мелочь: как Назар чуть медленнее берёт чашку, как оставляет блокнот на виду, как не смотрит на дверь комнаты, где должна была ждать Оксана. Все эти маленькие действия были частью спектакля. И всё же где-то под внешним спокойствием жила настоящая опасность. Заговорщики уже убивали, и никто не мог гарантировать, что, почувствовав ловушку, они не попытаются прорваться силой.
Оксана приехала около десяти под видом помощницы юриста, приглашённой для оформления протокола. Она устроилась в небольшой комнате рядом с кабинетом, поставила ноутбук и стопку бланков. На деле там же лежало записывающее устройство, а недалеко от дома ожидали сотрудники полиции в машине без опознавательных знаков.
— Как только прозвучит условная фраза, они войдут, — сказала Оксана Марте в служебном коридоре. — Главное — не окажитесь между ними и дверью…
