Мария опустила глаза.
— Деньги. И Павел был связан с ним по договорам. Видимо, они все друг другу были нужны.
Дальше события пошли не быстро, но неотвратимо. Следствие проверяло нотариуса, который удостоверил доверенность. Оказалось, в тот день камер в коридоре уже не было — «сломались», как сказала секретарь. Но в журнале посещений рядом с фамилией Виктора стояла подпись, сделанная той же рукой, что и в доверенности. Экспертиза позже установила признаки подражания. Нашли и таксиста, который подвозил Ирину в тот район утром: он вспомнил женщину с черной папкой и мужчиной в темной куртке, но пожилого больного человека с ними не было. Нашли медсестру из поликлиники, которая подтвердила, что в день оформления доверенности Виктор лежал дома с температурой, говорил с трудом и никуда не выходил. Нашли запись вызова врача. Татьяна складывала эти доказательства одно к другому, как доски через пропасть.
Павел сначала отрицал всё. Потом говорил, что ничего не знал, что Ирина занималась документами сама, что отец действительно хотел оставить дом ему. Ирина плакала на допросах, обвиняла Павла, директора фирмы, нотариального помощника, даже Анну — всех, кроме себя. Но кольцо на фотографии, переписка, черновики подписи, свидетельство Ольги Петровны и медицинские документы сделали свое дело.
Самым тяжелым для Анны было не узнать правду, а выдержать ее.
Однажды Татьяна позвонила и сказала, что в материалах есть аудиофайл из телефона Ирины. Следствие получило его при осмотре переписки. Это был голос Виктора. Короткая запись, сделанная, видимо, тайком.
«Не подпишу, Ира. Не проси. Дом Анькин будет. Паша пусть не злится, я ему раньше помог. А дом — ей. Она тут жила, она меня и хоронила будет».
Потом голос Ирины, мягкий, почти ласковый:
«Вы подумайте, Виктор Иванович. Павел обидится».
И Виктор, уже сердито, с одышкой:
«Пусть обижается. Не бумага родню держит, а совесть».
Анна слушала запись в кабинете адвоката. Сначала сидела неподвижно. Потом закрыла лицо руками. Ее плечи тряслись, но она не издавала ни звука. Сергей стоял рядом, и у него самого ком поднялся к горлу. Он вдруг понял, что все эти месяцы они доказывали не только право на дом. Они возвращали мертвому человеку его голос.
Павел пришел к Анне перед судом. Один. Постаревший, небритый, в мятой куртке. Он стоял у калитки и не решался войти. Бим первым заметил его, зарычал, но Сергей удержал пса за ошейник.
— Я поговорить, — сказал Павел.
Анна вышла на крыльцо. Не позвала в дом.
— Говори.
Павел смотрел в землю.
— Я не думал, что так зайдет.
Анна молчала.
— Ирина сказала, можно оформить, пока отец… пока он болел. Что это справедливо. Что ты все равно меня выживешь из наследства.
— Я?
