Дверь закрылась тихо. Маша осталась в комнате, прижимая изуродованные руки к груди. «Прощай, Дима», — сказала она в пустоту, но он уже шел вниз по лестнице, туда, где город просыпался под скрежет дворницких лопат и первый звон трамваев.
Ленинград был будничен и равнодушен. Люди спешили на работу, в булочных пахло хлебом, над Невой висел низкий серый свет. Дмитрий знал, куда идет. К Дворцовому мосту, где они с Машей когда-то гуляли детьми, смотрели на воду и спорили, на что похож шпиль Петропавловской крепости. Тогда будущее казалось длинным, как река. Теперь оно сузилось до нескольких шагов.
На середине моста он остановился и посмотрел на серую воду. За спиной взвизгнули тормоза. Черные машины перекрыли мост с двух сторон. Голос в мегафон назвал его фамилию и приказал сдаться. Дмитрий не обернулся. Он вдруг почувствовал странное спокойствие: все решения уже приняты, все долги названы, все дороги сошлись в одну линию между мостом и рекой. Внизу шла Нева — холодная, спокойная, равнодушная к человеческой ярости. Он достал пистолет. Не для них.
Крики приблизились. Он закрыл глаза и увидел не склад, не спортзал, не мастерскую и не завод. Увидел Машу такой, какой хотел запомнить: смеющейся, живой, за роялем, с легкими руками на клавишах. Шопен. Вальс. Музыка, которую они пытались убить и не смогли. В этот миг ему показалось, что он снова слышит ее игру — не громко, где-то за шумом реки и человеческих команд. Дмитрий улыбнулся. «Честь имею», — сказал он. Выстрел разнесся над Невой…
