— Уверена. Это серьёзно, Марина. Этих материалов может хватить на большой срок.
— Тогда немедленно уезжай. Прямо сейчас.
— Он уже заметил, что я изменилась, — призналась я. — Вчера говорил об этом.
— Если он догадается, что ты не я… Оксана, нельзя ждать!
Я пообещала уехать вечером и придумала сказать, будто собираюсь к подруге. Марина остановила меня: по мнению мужа, подруг у неё не осталось, а знакомые женщины из его круга обо всём докладывали Богдану. Я едва не допустила ещё одну ошибку.
— Тогда скажу, что еду к тебе.
— После моего побега он не позволит. И наверняка станет следить.
Невидимая клетка будто сжалась вокруг меня. Оставался только один вариант — уйти ночью без разрешения, когда Богдан уснёт. Я сказала сестре, что выдержу ещё день, хотя уверенности в собственных словах уже не было…
Время тянулось мучительно медленно. Я приготовила обед, накрыла стол и стала ждать. Богдан приехал раздражённым, не прекращал с кем-то ругаться по телефону и швырял попадавшиеся под руку вещи. За едой он почти не говорил, а после заперся в кабинете.
Сквозь дверь слышалась новая ссора с Павлом Бондаренко. Богдан кричал, называл партнёра идиотом и требовал объяснить, откуда взялась проверка, если тот уверял, что все вопросы решены. Так прояснилась причина его напряжения последних месяцев: к делам компании уже начали присматриваться контролирующие органы.
В спальне я сложила в небольшую сумку самое необходимое — документы, телефон и немного наличных, которые Марина держала в тумбочке. Когда я подняла голову, Лидия уже стояла в дверях и смотрела на собранные вещи.
— Вы собираетесь уходить, Марина Павловна?
— Нет, просто решила разобрать шкаф.
Она не поверила, но и не ушла. Закрыв за собой дверь, Лидия понизила голос:
— Я всё знаю.
В комнате словно стало холоднее. Все пути к отступлению исчезли разом: если Лидия сейчас позовёт хозяина, я не успею ни спрятать телефон, ни добраться до лестницы. Даже сумка под рукой внезапно показалась уликой, которую невозможно объяснить.
— Что именно?
— Вы не Марина Павловна.
Я ухватилась за спинку кресла. Попыталась изобразить возмущение, однако домработница спокойно продолжила. Шесть лет она видела сестру каждый день, знала её походку, интонации и привычку отводить глаза. Сходство было почти полным, но перед ней стояла другая женщина — близнец, чью фотографию она когда-то видела.
Отпираться больше не имело смысла.
— Вы расскажете Богдану Викторовичу?
Лидия ответила не сразу. На её лице появилась усталая боль, затем она отрицательно качнула головой.
— Я шесть лет вижу синяки и слёзы вашей сестры. Всё понимаю и молчу, потому что мне здесь хорошо платят. Эта работа нужна мне: дочь с инвалидностью, внуки… Каждый день убеждаю себя, что ничего не могу изменить, и каждый день ненавижу себя за молчание.
Теперь передо мной была не сообщница Богдана, а женщина, которую нужда тоже загнала в угол. Я попросила её помочь мне выбраться. Лидия задумалась и рассказала, что вечером приедет Павел Миронович. Мужчины обычно запирались в кабинете, пили и спорили допоздна; в такие часы Богдан почти не вспоминал о жене.
Но просто выйти через ворота было нельзя. Камеры записывали всё происходящее по периметру, доступ к серверу имел только хозяин. За задним забором стояли датчики движения, а рядом держали собак. Богдан предусмотрел почти любую попытку бегства.
Лидия помолчала, затем вспомнила о подвале. Там сохранился старый выход, устроенный прежними владельцами. Богдан, по её словам, либо давно забыл о двери, либо считал её намертво закрытой. Через короткий проход можно было попасть на пустующий соседний участок.
— Покажете?..
