Утром санузел огласился возмущенным воплем:
— Марта! А где твой крем в синей баночке? У меня после умывания кожу стягивает!
— В закрытом шкафчике, — отозвалась Марта с кухни, переворачивая блинчик. — Если кожа сохнет, возьми обычный детский крем. Тюбик на стиральной машине, с собачкой. Проверенное средство, без капризов.
Людмила Степановна, уже устроившаяся за утренним чаем, мрачно посмотрела на невестку. Листовой чай Марта к тому времени тоже перенесла в спальню, поэтому перед свекровью стояла чашка с самым простым пакетиком.
— Жадность — тяжелый грех, Марта. Для золовки ложку крема зажала? У нее гормоны от нервов пляшут.
— Жадность, Людмила Степановна, — Марта поставила перед Софией тарелку блинчиков, — это когда человек живет в чужом доме, ест чужие продукты, пользуется чужими вещами и еще недоволен обслуживанием.
Она подняла голос:
— Роман, зайди на кухню.
Муж вошел сонный, с растрепанными волосами и привычной надеждой, что его снова не втянут в разговор.
— Ром, я подсчитала расходы, — Марта открыла заметки в телефоне. — Твоя сестра у нас шестой день. Продукты — примерно пять тысяч. Мои средства ухода — еще около трех. Вчера ты заказал ей суши на две с половиной, потому что ей, цитирую, грустно и надо поднять уровень радости. Итого семейный бюджет получил дыру на десять с половиной тысяч.
— Марта, ну зачем так мелочно? — поморщился он. — Это же деньги. Пришли и ушли. Родные люди важнее.
— Прекрасная мысль. Тогда с сегодняшнего дня питание Влады полностью на тебе. Лосось, суши, особое молоко, сладости для настроения — покупаешь из своих личных средств. И свою часть ипотечного платежа в этом месяце добираешь из заначки. Родные ведь важнее дисков на машину.
Роман застыл. Его тайные накопления давно были мысленно потрачены, и превращать их в фонд поддержки капризов Влады он явно не собирался…
