Я взяла заключение и стала читать не итог, а детали. Кто заказчик? Как принимались образцы? Была ли проверка личности? И там, между формальными строками, всё начало рушиться. Заказчиком значилась Мирослава Петровна Коваленко. Образец, обозначенный как материал Богдана, был принят без подтверждения личности. Образец Соломии — тоже.
Я положила бумагу на стол и посмотрела на мужа.
— Этот тест сделала твоя мать. Тайно. Без нашего ведома. В лаборатории не видели ни тебя, ни Соломию. Они проверили то, что им прислали, но не знали, чьи волосы лежат в пакетах.
Богдан молчал. В его лице ещё оставался страх, но к нему уже примешивалось сомнение.
— Она сказала, что хотела помочь мне.
— Она хотела доказать то, во что поверила заранее, — ответила я. — Позвони ей и спроси, откуда у неё был твой образец.
Он набрал номер не сразу. Долго смотрел на экран, потом всё-таки нажал вызов. Разговор был коротким и тяжёлым. Я слышала только его сторону:
— Мама, откуда ты взяла мои волосы?.. Нет, не уходи от ответа. Откуда?
После паузы он закрыл глаза.
— С расчёски, говорит. Когда я приезжал.
Я вспомнила дом Мирославы Петровны, её коробки, старые альбомы, детские вещи Богдана, которые она хранила десятилетиями.
— Богдан, — сказала я тихо, — мы сделаем настоящий тест. В другой лаборатории. Лично. С документами. Со слюной. При сотруднике. Без расчёсок, без тайных пакетов и без твоей матери.
Он кивнул. Этот кивок дался ему нелегко, но он кивнул…
