Жизнь без прикрасПосле её ухода я, как обычно, пошла на обход. Пациенты ничего не заметили; у меня же весь обход в голове звучала одна мелодия.
В среду позвонили из приёмной главврача: мама отправила жалобу в министерство, копию — руководителю больницы. В ней было написано: «Заведующая отделением трансплантации Ковальчук ИН грубо отказала в помощи тяжелобольной пациентке, сославшись на то, что искать донора не обязана. Вместо ответов на вопросы — взгляд в окно и высокомерное поведение». Под подписью «Бондарь ОГ» стояла приписка: «Прошу разобраться, нам такие врачи не нужны». Ручку мама вдавливала в бумагу так же, как когда-то, подписывая отказ от меня.
Андрей Романович дочитал и поднял на меня глаза.
— Ирина Николаевна, в окно-то вы действительно смотрели?
— Да. Посмотрела бы на неё — наговорила бы такого, что вам пришлось бы меня уволить.
Он некоторое время молчал. В ответе министерству написал, что консультация проведена в полном объёме.
На следующий день мама явилась без записи. Ни пост, ни Вера Тимофеевна её не задержали: она распахнула дверь кабинета посреди консультации. Напротив меня сидел мужчина после пересадки.
— Ну что, нашли? — спросила мама с порога.
— Пожалуйста, выйдите. Сейчас я принимаю пациента.
— Ещё чего! Я жду, а вы хоть куда-нибудь позвонили? Запрос отправили? Дочь моя загибается, а у вас тут время на кофе находится! Я посмотрела, сколько вам платят: двести тысяч. За окошко — двести тысяч!
Вера Тимофеевна позвала охранников. Пока маму выводили, она кричала уже из коридора:
— Пойду в прокуратуру! На телевидение пойду! Пусть все посмотрят, что у вас за врачи!
В ближайшее воскресенье вечером вышла передача о поиске родственников. Эфир я пропустила; ссылку прислала Вера Тимофеевна, подписав: «Ирина Николаевна, это ведь та самая».
С экрана на меня смотрела мама. Сиреневое пальто, зажатый в кулаке платок, слёзы — красивые, не портившие тушь. Дядя Стёпа сидел рядом в пиджаке, положив руку ей на плечо. А за ними показывали фотографию: шапка на носу, я пятилетняя. Подпись гласила: «Ирина Бондарь. Ищем тридцать лет».
— Оксана Григорьевна, расскажите, как вы потеряли дочь, — попросил ведущий.
Мамин ответ я потом прослушала четыре раза.
— В 1996 году это было. Жили страшно бедно, муж работы лишился. Нам сказали, что временно, на полгода возьмут девочку, пока мы на ноги встанем. Через полгода вернулись — её нет. Её отдали без нас, чужим людям. Мы всюду искали, а нам ничего не говорили: тайна, и всё. Я тридцать лет ночами не спала. Всё думала, где моя Ирочка, что с ней, не голодает ли.
Из зала доносились сочувственные вздохи.
— И теперь вы хотите обратиться к ней?
— Да. — Мама повернулась к камере. — Если ты сейчас у экрана, Ирочка, доченька, знай: твоя сестра умирает. Помнишь Риту? Помощь ей нужна, только ты можешь спасти. Мы любим тебя, всегда любили. Откликнись, мама ждёт.
Я снова слушала про временную разлуку, про чужих людей, которым меня отдали без неё, про бессонные ночи. Слова «лишнее» в этой истории не было. Не было «это в отца». Не было и подоконника, на котором она писала заявление.
Когда в понедельник утром я пришла в ординаторскую, там шёл разговор медсестёр о передаче. Жалели маму, возмущались теми, кто отнял у неё ребёнка.
— А эта Ирина, если жива и не отзовётся, значит, сердца у неё нет.
Вера Тимофеевна встретилась со мной взглядом через стол. Промолчала.
В одиннадцать позвонили из иммунологической лаборатории.
— Ирина Николаевна, мы закончили сравнение вашего кодированного научного образца с образцом Бондарь. Вы бы сели.
— Я слушаю.
— Из шести антигенов совпали три. Гаплоидентичность. Перекрёстная проба отрицательная, группы крови совместимы. Но это же близкий родственник! Мать? Сестра? Где вы взяли образец?
Отвечать я не стала, положила трубку.
Совпало. Я могла спасти Риту. Но теперь придётся назвать себя: живому донору нужно представить этическому комитету документы о родстве, при всех. Тайком отдать сестре почку нельзя.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.