Жизнь без прикрасЯ ничего не сказала. Папа подождал, прежде чем заговорить снова. Его слова я запомнила на всю жизнь.
— Ира, скажу тебе, что думаю. Решение твоё. Ни перед матерью, ни перед отчимом у тебя долга нет. Ни почкой, ни разговором ты им не обязана. Но из машины махала тебе девочка. Ты в восемь лет мне рассказывала. Она махала, не они. Вот о девочке и подумай. А эти твоих мыслей не заслуживают.
Дома я не уснула до самого утра. В пятницу, в семь утра, пришла в ещё пустую лабораторию и сама взяла у себя кровь. Вместо фамилии поставила код, как ставят на научных образцах, и отправила на типирование тканей.
Ритино типирование у меня уже было: его проходят все пациенты из листа ожидания. Требовалось сравнение. Ответ обещали через десять дней.
Об этом не знал никто, даже папа. Я ещё не решила, что буду делать при совместимости. Только одно было ясно: если совпадения нет, кто я такая, они не узнают никогда. Если есть — скрывать дальше не получится.
В понедельник, в 10:05, пришла Рита. Одна. Отсутствие мамы удивило меня прежде всего остального.
Она натягивала на пальцы растянутые рукава серого свитера. Худая, с желтоватой бледностью человека, долго живущего на диализе, со светлыми волосами, собранными в тонкий хвост. Под левым рукавом, я знала, находилась фистула, через которую её трижды в неделю подключали к аппарату.
Круглые серо-голубые глаза были мамиными. Но мамин взгляд всё время что-то подсчитывал, а Ритин словно просил прощения.
— Здравствуйте. Простите, пожалуйста, за маму. Она вам, наверное, нагрубила, когда приходила. Она со всеми так. Не от злости, ей страшно.
— Присаживайтесь, Маргарита Степановна.
— Можно Рита? Меня все Ритой зовут.
Я едва не ответила, что знаю. Я звала её Ритой ещё тогда, когда она сама не могла выговорить «Ирочка» и звала меня «Ия». Но вслух не сказала ничего.
Почти час занял осмотр. Я проверяла давление, отёки, слушала сердце, осматривала фистулу. Спрашивала всё положенное: как переносит процедуры, чем питается, удаётся ли спать. Ответы были тихими и честными.
— Сплю плохо. Ем мало, почти всё запрещено. В музыкальной школе больше не работаю. Дети ведь ждут, а у меня после диализа целую неделю пальцы не слушаются. Муж два года назад ушёл. Сказал, что на жизнь с больной не подписывался.
Обиды в её голосе не было. Она рассказывала об этом, как передают сводку погоды.
Я ещё дописывала заключение, когда Рита, глядя в окно, заговорила о прежнем мамином визите:
— Вы знаете, мама приходила из-за моей старшей сестры, не из-за меня. Она ищет её — хочет, чтобы та отдала мне почку.
Я перестала писать.
— Только я сестру ни о чём таком не прошу, — продолжила Рита. — Жива ли она вообще, мне даже неизвестно. Всю жизнь верила, что Ирина убежала от нас: в двенадцать лет попала в плохую компанию, уехала и пропала. Мама с папой твердили, какая она неблагодарная: мы, мол, растили её, а она… И только в прошлом году я услышала, как мама говорила по телефону с тётей Ниной: «В детдом сдали и правильно. Куда нам было двоих?» Потом спросила её, при чём здесь детдом. А она: «Не твоё дело, ты тогда маленькая была». Мне было тридцать два, когда мне это сказали.
Рита спрятала пальцы в рукавах.
— Кое-что я всё-таки помню. Сестра пела мне перед сном песенку из мультика про медвежонка. Без неё я не засыпала. Когда сестры не стало, долго мучилась по ночам, а мама сердилась: «Хватит ныть, нет её». Иногда я и теперь на диализе напеваю про себя. Медсёстры думают, что молюсь. — Она улыбнулась. — Наверное, глупо: человека тридцать лет не видела, а песня осталась.
Я поднялась и подошла к окну. Отвечать пришлось, отвернувшись от Риты: показать ей своё лицо я не могла.
— Ничего глупого. Песни помнят дольше людей.
— Если найдёте её, не говорите, что она должна помочь, — попросила Рита мне в спину. — Скажите, я ничего не требую. Мне бы увидеть её хоть однажды. Объяснить, что я не знала правды, думала, она сама ушла. Сказать, как мне жаль.
— А почка?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.