Потом начались дни, тихие и осторожные. С Левком не произошло мгновенного чудесного преображения, потому что самые слабые малыши растут иначе.
Он набирался сил через тепло, сон, кормления, наблюдение и терпение. Каждое улучшение приходило негромко, словно само боялось спугнуть надежду.
Если Левко увереннее тянулся к бутылочке, это уже становилось радостью. Если спал ровнее и спокойнее, значит, тело понемногу училось отдыхать, а не только бороться.
Если он становился теплее и крепче, значит, жизнь, едва удержанная в первый день, укоренялась глубже. Никто не торопил время, потому что для такого малыша даже малый шаг вперёд имел значение. Забота складывалась из повторений, но именно в этих повторениях появлялась надежда.
Недели складывались одна за другой. Шёрстка Левка перестала казаться влажной и стала мягче, движения сделались увереннее, дыхание выровнялось.
Он всё ещё нуждался в чужой заботе, бутылочке и тепле. Но в нём появлялось нечто большее, чем простое сопротивление слабости.
Малыш начал тянуться к миру, который сначала встретил его сыростью, шумом и холодом. Позже тот же мир ответил ему вниманием, руками, укрытием и молоком.
С каждым днём Левко всё меньше напоминал тот неподвижный комочек из тёмного дупла. В нём появлялось тихое любопытство, осторожная готовность слышать, чувствовать и отвечать на заботу.
И однажды наступил день, когда его закрытые веки дрогнули. Это было маленькое движение, но рядом с ним снова возникло то самое ожидание, в котором никто не решался говорить громко…
