— Теперь у тебя начинается настоящая жизнь, — сказала Марта. — И она будет не такой страшной, как тебе сейчас кажется.
Олеся кивнула, вытирая лицо. Впереди был развод, раздел вещей, чужая злость, возможные угрозы, неприятные разговоры. Но всё это пугало меньше, чем мысль вернуться назад и снова стать удобной.
Они ещё долго сидели у окна. Марта расспрашивала осторожно, без давления, но Олеся сама хотела говорить. Слова, которые три года оставались внутри, наконец получали воздух.
— Я ведь правда старалась, — сказала она, глядя в бокал. — Понимаешь? Я хотела, чтобы Лариса Григорьевна меня приняла. Думала, если буду внимательной, хозяйственной, терпеливой, она увидит, что я не враг.
— Она и не собиралась видеть, — мягко ответила Марта. — Для неё ты была чужой женщиной рядом с её сыном. А чужую женщину удобно держать виноватой.
Олеся молча кивнула. Это звучало жестоко, но честно. Телефон снова подал знак: ещё один незнакомый номер. Она сбросила вызов и заблокировала его не дрогнув.
— Они быстро не отстанут, — заметила Марта.
— Знаю. Но я больше не обязана отвечать.
Официант принёс их заказ. Марта отломила кусочек горячей лепёшки и вдруг стала совершенно деловой.
— Что дальше?
— Завтра утром поеду за вещами. Пока Роман на работе.
— Одна?
— Я думала…
— Даже не начинай. Я поеду с тобой. И Андрей поедет. Попрошу ещё ребят, чтобы помогли вынести тяжёлое. Мало ли как всё повернётся.
У Олеси снова защипало глаза, но теперь от благодарности.
— Спасибо. Я бы, наверное, не справилась без тебя.
— Справилась бы, — уверенно сказала Марта. — Просто тебе три года внушали обратное.
Они обсудили практические детали: какие вещи забирать первыми, куда везти мебель, где хранить документы, что фотографировать, кому не открывать дверь. Марта спросила про квартиру.
— Она на кого оформлена?
— На Романа. Он покупал её до свадьбы, родители помогали с первым взносом.
— Значит, квартира не твоя.
— Да. Я на неё не претендую. Только на то, что нажито в браке, и на то, что куплено мной.
— А это немало, судя по твоему списку.
Олеся криво улыбнулась.
— Холодильник, стиральная машина, микроволновка, диван, телевизор. Всё покупала я, когда старое ломалось или Роман говорил, что ему всё равно.
— Удобно у него с деньгами складывалось.
— Очень. Его зарплата была его. Моя — общая. На его деньги он покупал себе то, что хотел, и иногда оплачивал отпуск. На мои мы ели, жили, меняли технику и дарили его маме подарки, которые она потом критиковала.
Марта покачала головой.
— Чем больше слушаю, тем больше хочу лично подарить Ларисе Григорьевне ведро и швабру.
Олеся впервые за вечер рассмеялась по-настоящему.
Поздно вечером Марта проводила её до такси.
— Не оставайся сегодня в той квартире, — сказала она. — Сними номер или переночуй у меня.
— Я уже забронировала гостиницу, — ответила Олеся. — Мне нужно побыть одной. Без их стен.
— Тогда звони в любое время. Даже ночью.
В номере было тихо. Олеся приняла душ, надела мягкий халат и легла на широкую кровать. Телефон лежал экраном вниз. Заблокированных номеров стало уже пять. Она открыла переписку с Романом и снова прочитала его слова про гормоны и истерику. Теперь они казались не случайной грубостью, а точным портретом их брака. Ему не нужно было понимать её. Ему нужно было, чтобы она перестала мешать привычному порядку.
Когда-то он был другим. В начале их отношений Роман умел слушать. Приносил цветы без повода, спрашивал, как прошёл день, смеялся над её шутками, мог встать рядом, если кто-то говорил неприятное. Олеся долго пыталась понять, когда всё сместилось. Наверное, после знакомства с Ларисой Григорьевной. Или даже раньше — когда Роман впервые не возразил, услышав от матери: «Она, конечно, милая, но тебе бы подошла посерьёзнее».
Потом были мелочи. «Мама считает, тебе эта стрижка не идёт». «Мама удивилась, что ты не умеешь готовить её суп». «Мама говорит, ты слишком много работаешь, а дом забрасываешь». Олеся меняла причёски, искала рецепты, брала на себя лишние обязанности. Но чем больше она старалась, тем больше требований появлялось. Ларисе Григорьевне было мало всегда.
Поздно вечером пришло сообщение с чужого номера.
«Олеся, это Лариса Григорьевна. Пишу с телефона соседки. Немедленно перезвони. Ты позоришь нашу семью. Роман из-за тебя сам не свой. Если не вернёшься, я лишу тебя всего, что могла бы тебе оставить, и сделаю так, что ни одна приличная семья не захочет иметь с тобой дело».
Олеся прочитала и вдруг рассмеялась. Наследство? Репутация? Приличные семьи? Слова, которыми её раньше держали на коротком поводке, теперь выглядели бумажными пугалами. Она заблокировала и этот номер, написала Марте коротко: «Свекровь угрожает наследством и репутацией через соседку. Я смеюсь». Ответ пришёл сразу: «Вот и правильно. Завтра в девять за тобой».
Олеся выключила звук, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там Роман, наверное, слушал очередную тираду матери. Может, злился. Может, растерялся. Может, впервые понял, что Олеся не шутит. Но теперь это была не её забота. Она вернулась в постель, погасила свет и впервые за три года уснула без привычного камня в груди…
