Она аккуратно вскрыла конверт, стараясь не порвать бумагу, и достала оттуда несколько исписанных убористым почерком листов. Олег Васильевич деликатно отвёл взгляд в сторону, давая ей возможность прочитать письмо без ощущения постороннего наблюдения, хотя оставался в кабинете на случай, если ей понадобится его присутствие или поддержка.
Оксана развернула первый лист, и её глаза быстро пробежали по первым строчкам, написанным неровным, но узнаваемым почерком старика.
«Дорогая моя Оксаночка, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на этом свете, а ты уже знаешь о том, что я оставил тебе. Не удивляйся и не думай, что это какая-то ошибка или причуда старика. Я много думал об этом последние месяцы, лёжа в больничной палате, и понял, что хочу, чтобы то немногое, что я нажил за свою долгую жизнь, досталось человеку, который действительно заслуживает добра, а не тому, кто ждёт моей смерти как избавления от неудобной обязанности навещать старика раз в год по праздникам».
Оксана почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить чтение этого удивительного, неожиданного письма, которое, казалось, было написано специально для того, чтобы поддержать её именно в этот трудный день, хотя старик и не мог знать, насколько трудным окажется этот день на самом деле.
Она пробежала глазами дальше по строчкам, и почерк, местами дрожащий, местами твёрдый, будто старик писал письмо в несколько заходов, когда позволяли силы, продолжал раскрывать то, о чём Оксана даже не догадывалась.
«Помнишь, как ты приходила ко мне после работы, уставшая, но всегда находила силы выслушать мои старческие рассказы про службу на флоте? Другие бы отмахнулись, сказали бы, что заняты, что нет времени на болтовню одинокого старика. А ты садилась, наливала себе чаю и слушала, будто это было для тебя важно. Я знаю, ты думаешь, что это ты мне помогала, но на самом деле это ты меня спасала от одиночества в те годы, когда я уже начал забывать, каково это — быть кому-то нужным».
Оксана почувствовала, как слёзы всё-таки покатились по щекам, и не стала их вытирать, продолжая читать.
«Твой муж мне сразу не понравился, прости за прямоту старика. Помню, как в первый его визит он всё поглядывал на часы, будто ждал, когда можно будет уйти. А во второй раз начал расспрашивать меня, есть ли у меня какая-то недвижимость, какие сбережения, вроде бы невзначай, между делом. Но я сразу понял, что за этим стоит расчёт, а не искренний интерес. Я тогда ничего тебе не сказал, подумал: может, ошибаюсь, может, просто старческая подозрительность разыгралась.
Но чем больше я наблюдал за ним в последующие визиты, тем больше убеждался в своей правоте».
Оксана замерла, читая эти строки. Она вспомнила тот самый разговор, о котором писал дядя Петя. Действительно, Максим тогда расспрашивал старика о его имуществе, и она в своё время не придала этому значения, списав на обычное любопытство.
«Я не дожил до того дня, когда смогу убедиться, был ли я прав в своих подозрениях, но что-то мне подсказывает, что рано или поздно этот человек покажет своё истинное лицо, и тебе придётся несладко. Поэтому я и составил завещание именно так, как составил, чтобы защитить хотя бы часть твоего будущего от возможных посягательств человека, которому ты доверилась всем сердцем, но который, боюсь, этого доверия не заслуживает».
Оксана отложила письмо на мгновение, чувствуя, как сердце колотится в груди. Старик словно предвидел всё, что произойдёт с ней сегодня утром, за полтора года до этого события.
Она снова взяла листы в руки и продолжила читать, а Олег Васильевич терпеливо ждал, давая ей время справиться с эмоциями и дочитать письмо до конца.
«Помимо своих подозрений, хочу дать тебе один практический совет, Оксаночка. Полгода назад, когда я уже точно знал свой диагноз, ко мне неожиданно пришла Лариса, та самая племянница, которая до этого не появлялась года три. Пришла она не одна, а с молодым мужчиной, которого представила как своего знакомого, помогающего ей с юридическими вопросами. Мне этот человек показался смутно знакомым, но я не сразу вспомнил, где его видел.
А вспомнил только через пару дней после их визита. Это был твой муж Максим. Тогда я не придал этому значения, мало ли какие у людей связи: может, случайно познакомились через общих знакомых.
Но потом Лариса вдруг стала расспрашивать меня о моём здоровье с несвойственной ей заботой, интересовалась, оформил ли я уже завещание, кому собираюсь оставить имущество. Я, разумеется, ничего ей не сказал, но насторожился ещё больше».
Оксана почувствовала, как холод пробежал по спине. Она перечитала этот абзац ещё раз, боясь, что неправильно поняла смысл написанного. Максим и Лариса были знакомы? Максим приходил вместе с ней к дяде Пете?
Она подняла глаза на нотариуса, который терпеливо ждал, не торопя её.
«Олег Васильевич, — произнесла она дрогнувшим голосом, — в письме говорится, что мой муж приходил к Петру Михайловичу вместе с Ларисой, той самой племянницей, полгода назад. Вы что-нибудь знаете об этом?»
Нотариус слегка нахмурился, явно что-то припоминая.
«Признаться, Пётр Михайлович упоминал при мне о каком-то визите племянницы с неким молодым человеком, но подробностей не рассказывал, а имени этого мужчины я не запомнил…»
