На этот раз шаги были быстрыми и нервными. Марта шла рядом с кем-то молодым. Парень почти бежал, но на каждом шаге будто ломался от боли. Мирон поднялся сразу и снова подошел к двери.
Молодому мужчине было лет двадцать пять. На нем темная куртка с капюшоном. Лицо разбито: рассеченная скула, распухшая губа, под глазом наливался темный синяк. Правую руку он прижимал к груди; кисть распухла, пальцы почти не двигались. Парень молчал, только дышал коротко, рвано, через стиснутые зубы.
Марта завела его в процедурный кабинет. Мирон подошел к уже знакомому месту у стены.
— Где сильнее болит? — спросила она, осторожно беря его кисть.
— Везде, — зло выдохнул парень.
— Я понимаю. Но мне нужно понять точнее. Здесь?
Она нажала чуть выше запястья. Он дернулся всем телом.
— Да чтоб его… Да, там.
— Похоже на сильный ушиб. Трещину исключить без снимка нельзя. Я зафиксирую руку, обработаю лицо и дам обезболивающее. Но вам нужен травмпункт.
— Не пойду.
— Почему?
Он отвернулся.
— Документы спросят.
Марта не стала читать нотации. Не стала уточнять, почему их нет. Не стала смотреть на него с жалостью или подозрением. Просто приняла это как часть ситуации.
— Понятно. Тогда приходите послезавтра, когда я буду на смене. Посмотрю отек. Если станет хуже — все равно придется искать способ попасть на снимок.
Она наложила эластичный бинт на кисть ровными витками. Не слишком туго, но достаточно крепко. Потом промыла рассечение на скуле, обработала края, наклеила пластырь. Парень сидел, глядя в пол, и только шипел, когда антисептик касался кожи.
— Выпейте сейчас, — сказала Марта, протягивая таблетки и стакан воды. — И эти возьмете с собой. Утром и вечером. Если рука распухнет сильнее или пальцы посинеют, не ждите.
Он проглотил таблетки, подержал стакан, словно не знал, куда его деть, потом поставил на столик.
— Сколько я должен?
— Ничего.
Парень поднял глаза. В его взгляде не было благодарности — скорее недоверие и растерянность. Он, видимо, привык, что любая помощь имеет цену: деньгами, услугой, страхом, унижением. А тут цена отсутствовала, и от этого он не понимал, как себя вести.
— Спасибо, — сказал он наконец, почти неслышно.
— Идите. Если найдете лед, приложите через ткань. Не прямо на кожу.
Он ушел сам. Марта проводила его только до служебного входа, не дольше. Возможно, чувствовала, что ему легче уйти без свидетеля собственной слабости.
Когда дверь закрылась, она вернулась в процедурную и начала убирать. Протерла кушетку дезраствором длинными ровными движениями. Собрала использованные салфетки, перчатки, упаковки, положила все в контейнер для медицинских отходов. Все строго по правилам. Даже там, где никто не видел. Даже в четвертом часу ночи, когда можно было бы срезать угол, бросить мусор куда попало и забыть.
Потом она села за стол, открыла зеленую тетрадь и сделала запись. Дата, приблизительный возраст, травма, помощь, рекомендации. Закрыла тетрадь и убрала ее в ящик, где лежали личные вещи: кошелек, ключи с маленьким брелоком в форме кота, пачка бумажных платков.
В три сорок она выключила свет в процедурной и вышла. Мирон слышал, как она вернулась на пост, как скрипнул стул. Потом зашуршали бумаги. Затем наступила тишина. Может быть, она читала журнал назначений. Может, просто закрыла глаза на несколько минут, позволяя телу отдохнуть до следующего обхода…
