Жизнь без прикрасУбирая листы в конверт, я вспоминал женщину с курицей у нашей двери. Через три дня после того вечера жена впервые собралась в четверг на хор. Я ещё порадовался: хорошо, отвлечётся. Всего три дня разделяли эти события, а я тридцать лет не замечал связи. С расследованием в собственном доме я справлялся плохо.
Я поднялся и вернулся в комнату. У окна с чаем стоял Григорий. Он увидел конверт; мне показалось, что объяснять уже не придётся.
— Григорий Васильевич, я тридцать лет назад оправдал тебя, потому что по закону иначе было нельзя: вину не доказали. — Он ждал продолжения. — Но для себя я тебя так и не оправдал. Все тридцать лет при каждом пожаре думал: вдруг всё-таки ты? На бумаге оправдал, а сердцем не сумел. Прости меня.
Чашку он поставил на подоконник.
— Я знаю, ваша честь. Ещё тогда заметил. Вы, когда приговор читали, всё в бумагу смотрели, на меня — ни разу. Я понял: спасаете, а не верите. — Он указал на конверт. — Мать пять лет держала его в комоде. Я ни разу не читал. Мне читать незачем, я знал, как было. Это вам прочесть надо было.
Он подал руку. Я пожал её, а Григорий вдруг притянул меня и обхватил по-медвежьи, до хруста в рёбрах. От рубашки шёл дымный запах. Тридцать лет я связывал его с сомнением. С того вечера он значит для меня другое.
В кухонных дверях стоял Аркадий и наблюдал за нами. Потом молча направился на крыльцо курить. Между стеной и столом едва можно было протиснуться. Ещё утром он, наверное, нарочно толкнул бы меня плечом; теперь прижался к стене и прошёл боком, не сказав ничего и не задев меня.
Из-за пианино на меня смотрел Кирилл. Всё видел. Он попытался подмигнуть, но зажмурил сразу оба глаза.
За столом снова разговаривали, кто-то негромко пел. Аркадий перебирал гитарные струны, дети бегали вокруг стола. Я встал во главе и трижды ударил чайной ложкой по стакану — звонко, как стучит секретарь перед появлением судьи.
Разговоры оборвались вместе с гитарой.
— Встать. Суд идёт, — объявил я голосом, которым пользовался тридцать восемь лет.
Никто не поднялся. На меня недоумённо смотрели, кто-то из молодых нервно хихикнул. Василий нахмурился; Марина с испугом оглянулась на Дмитрия.
Кирилл первым слез со стула и выпрямился, опустив руки по швам. Ни улыбки, ни баловства — должно быть, увидел когда-то в кино. Следом поднялись Григорий, Дмитрий, Марина; остальные переглядывались, но тоже вставали. Аркадий нарочно медлил и из молодых встал последним. Василий Фёдорович тяжело опёрся на стол, чтобы подняться. Только Галина продолжала сидеть, улыбаясь мне снизу вверх.
— Прошу садиться.
Когда все сели, я продолжил:
— Рассматривается дело гражданина Яроша. Возраст — шестьдесят шесть лет, судья в отставке. На протяжении тридцати восьми лет требовал от других правды, сам же себе лгал. Десять лет назад испугался приговора, который когда-то вынес.
Тишина.
— Вину подсудимый признаёт безоговорочно, — продолжил я. — Обстоятельств, способных её смягчить, нет. Служебная этика, на которую он ссылается, — предлог, и суд его отвергает.
— Защитник-то будет? — спросил с другого конца стола Аркадий.
— Защитник от него отказался. Ещё там, на крыльце.
Кто-то засмеялся, а Григорий хлопнул сына по плечу.
— Суд назначает следующее, — продолжил я. — Первое: каждое воскресенье приезжать сюда с цветами. Покупать исключительно у поворота с Берестяного шоссе.
Галина кивнула с таким видом, будто подписывала договор.
— Второе: освоить вальс, — продолжил я. — Преподавателем назначается Ярош Кирилл Дмитриевич, девяти лет.
Кирилл просиял.
— Третье: на слова гражданки Вербицкой Галины «Добрый вечер» отвечать полностью: «Добрый вечер, Галина», — продолжил я. — Имя обязательно. Смотреть ей в глаза и слушать, пока она не закончит.
— Двадцать лет ждала, — сказала Галина. — Это ты не мне, себе.
— Четвёртое: попросить прощения. — Я повернулся к Василию Фёдоровичу. — У вас — за те десять лет, когда отцом моему сыну были вы, а я оставался чужим.
Он медленно кивнул.
— У вас, Галина, — продолжил я, — за курицу. И за двадцать лет моего «угу».
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.