Жизнь без прикрасЯ кивнул. Всё было так, каждое его слово.
За этот день я заплакал во второй раз. Уже иначе, чем возле пианино: пришлось опуститься на мокрую ступеньку. Тридцать восемь лет я требовал от других правды, а сам впервые произнёс свою — вслух, сыну, на его крыльце.
Дмитрий немного постоял и сел рядом, плечом к плечу. Положил ладонь мне на спину — сперва неловко, как чужому. Потом рука легла тяжелее. Он не сказал, что прощает. Ничего не сказал, только оставался со мной, пока я не перестал плакать.
За нами скрипнула дверь. Галина вышла на крыльцо, держа большой жёлтый конверт; бечёвка охватывала его крест-накрест. Дмитрий при виде конверта поднялся. Судя по его лицу, содержимое ему было известно.
— Это Наташа оставила, — сказала Галина. — Просила передать, если придёшь сам. Без уговоров, без приглашения от кого-нибудь из взрослых. — Она протянула конверт мне. — Кирилл не в счёт, он ребёнок. Значит, ты сам пришёл.
Бечёвку я развязал тут же, под лампочкой над дверью. Из конверта вышли четыре листа, исписанные крупными, неровными стариковскими буквами. Нотариальная печать стояла на последнем. Документу было пять лет.
Подпись с широким росчерком и завитушкой я узнал прежде, чем прочёл имя. Тридцать лет назад она стояла первой под письмом с тремястами двенадцатью подписями. Кондратюк Владислав Юрьевич.
«Совхозный склад в Липовражном в ночь на 13 октября 1996 года поджёг я сам».
Галина не отходила от меня, не произнося ни слова. Дмитрий смотрел в тёмный сад, а я читал дальше.
«Пять лет я таскал со склада зерно, солярку и запчасти. На понедельник назначили районную ревизию. За недостачу мне грозило лет восемь. В субботу ночью я принёс канистру, закрыл двери снаружи, чтобы никто не мог войти, облил стену и устроил пожар. Ушёл через огороды.
О том, что Михаил спит на складе, мне известно не было. Когда становилось холодно, он нарушал правила: перебирался из сторожки на склад и ложился на мешки с комбикормом. Печки в сторожке не было. Я не знал об этом. Или знать не хотел».
Следующие строки я уже произносил вслух. Когда именно начал читать так, не заметил.
«Утром при мне вынесли Михаила. Тут до меня дошло: теперь я убийца, а не только вор. И тогда я сделал вещь страшнее самого пожара. Днём возле склада мне попадался цыганский мальчик. Я приказал Дане сказать, что он видел его ночью. Даня боялся меня. Пустую канистру в кусты подбросил тоже я. Потом созвал жителей в клуб, зачитал письмо и сам собрал подписи. Никого даже просить не понадобилось».
Я перевернул страницу.
«Мне поверили все. Один судья не поверил. Ночью ездил к складу, потом разыскал журнал у фельдшерицы. За это я его ненавидел. Писал жалобы, твердил всем, будто цыгане ему заплатили. Теперь, перед смертью, понимаю: только он помешал мне повесить на ребёнка ещё одну смерть».
Заканчивалось признание коротко: «Пусть он знает, что не ошибся».
Листы опустились мне на колени. Тридцать лет. Тридцать лет я перекладывал из кармана в карман вырезку. Тридцать лет убирал звук, едва на экране появлялся пожар. Тридцать лет всё возвращался к одному: вдруг пожарные на час ошиблись? А они не ошиблись. И фельдшерица не вносила запись задним числом. Человек, которого я оправдал, был невиновен.
Я вынул пожелтевшую газетную бумагу. «Судья, который пожалел поджигателя». Подержал её и убрал к признанию. Пусть теперь лежат вместе.
— Почему же Наташа мне не отдала? Пять лет…
Галина присела рядом со мной на ступеньку.
— В школе искусств у неё побывал Кондратюк. Его внучка там училась. В тот же день Наташа принесла бумаги нам, это в четверг было. Говорит: дома Вадим прочтёт, кивнёт, подошьёт, отнесёт в прокуратуру. Порадуется, что прав оказался, и всё равно к вам не придёт. Надо, чтобы здесь прочёл. Чтобы перед ним люди были, а не дело.
— Значит, четверг был тот самый, — повторил я.
Я пытался представить все эти четверги, почти за тридцать лет.
— Первый раз она в Липовражное к нам пришла через три дня после той курицы, — продолжила Галина. — Продукты принесла в сумке. Нам в магазине тогда ничего не продавали.
По словам Галины, Наташа считала, что муж поступил правильно как судья, а ей теперь следовало поступить правильно по-человечески. Галина помолчала и добавила:
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.