После четырёх лет колонии Виктору некуда было идти, но спасённая им женщина дала адрес пустого бабушкиного дома

Коля кивнул, будто принял информацию к сведению. Потом спросил:

— А я могу быть героем?

— Можешь. Если захочешь.

— Я хочу.

— Тогда будешь.

Варенька в тот год окончила школу с золотой медалью, как и ожидалось. Поступила в медицинский, на лечебный факультет.

— Пойду по твоим стопам, — сказала она Виктору.

— Уверена? Это трудная профессия. Неблагодарная часто.

— Знаю. Но я хочу.

Он смотрел на нее, на эту взрослую уже девушку, которую когда-то принял на руки на грязном берегу реки, и чувствовал гордость. Не за себя. За нее.

— Тогда вперед.

Даша плакала на выпускном — от счастья, говорила она, но Виктор знал, что и от грусти тоже. Дочь уезжала в столицу, в общежитие, начинала самостоятельную жизнь. Это было правильно и больно одновременно.

— Она справится, — сказал он жене.

— Я знаю. Но все равно страшно.

— Страшно — это нормально. Значит, любишь.

Лето в тот год было особенным. Варенька уехала, Коля уехал в лагерь, и они с Дашей остались вдвоем впервые за много лет. Сидели на веранде, пили чай, молчали. Молчание было комфортным, привычным — молчанием людей, которым не нужны слова.

— Странно, — сказала Даша однажды. — Пусто как-то.

— Это называется «синдром пустого гнезда».

— Я знаю, как это называется. Я диссертацию защитила, если ты забыл.

Он улыбнулся:

— Не забыл.

— И что делать?

— Жить. Привыкать. Радоваться, что дети выросли.

— Я радуюсь. Но все равно…

Она не договорила, но он понял. Материнство — это не профессия, которую можно сменить. Это часть личности, которая не исчезает, когда дети уходят.

— У нас будут внуки, — сказал он. — Когда-нибудь.

— Это «когда-нибудь» когда?..

— Когда Варенька решит. Или Коля.

— Коля еще маленький. Ему четырнадцать. Через четыре года армия или университет. Время летит…

— Летит. Слишком быстро.

Он обнял ее, и они сидели так, глядя на закат над яблонями — теми же яблонями, которые цвели в его первую весну здесь, около восемнадцати лет назад. Около восемнадцати лет. Целая жизнь. И другая жизнь, до того: тюрьма, суд, несправедливость. Иногда ему казалось, что это было с кем-то другим. С человеком, которого он знал, но которым перестал быть.