Через несколько минут казармы дивизии загудели, как потревоженный улей. Двигатели бронемашин взревели, разведчики занимали места, офицеры передавали команды короткими рублеными фразами. Стальная колонна вышла к батальону «Вепрь», поднимая за собой грязно-серую пыль.
В самом батальоне связь умерла почти одновременно. Рации бойцов военной полиции зашипели, экраны терминалов показали пустые каналы, защищенная линия Марьяны ушла в глухую тьму.
— Нет соединения, — доложил связист. — Все диапазоны подавлены.
— У меня тоже, — отозвался другой. — Даже резервный канал не отвечает.
Марьяна стояла у окна штаба и смотрела в сторону КПП. В этот момент в рации прорезался крик часового, обрывочный, полный паники:
— Не наши… много брони… со стороны дивизии… они…
Связь оборвалась.
Земля начала дрожать. За окнами, на дорогах и холмах вокруг части, появлялись бронемашины с эмблемами девятой дивизии. Стволы разворачивались к штабу и плацу. Батальон, еще недавно казавшийся логовом Бурлака, теперь сам оказался в ловушке.
Солдаты «Вепря», только что увидевшие падение своего тирана, снова почувствовали, как надежда уходит из-под ног. Кто-то шептал, что сейчас всех положат лицом в бетон. Кто-то смотрел на арестованного Бурлака, будто тот мог объяснить происходящее. Но Бурлак сам побледнел: он понял, что над ним тоже есть хозяин, и этот хозяин готов стереть его вместе со всеми.
Командир группы военной полиции подошел к Марьяне.
— Командующий, это вооруженное выступление. Разрешите готовить оборону и открыть ответный огонь при атаке.
— Нет, — сказала она.
— Но они окружают объект.
— Это свои. И именно поэтому каждый выстрел сейчас станет подарком тому, кто это устроил.
Сидоренко вышел вперед с лицом человека, потрясенного до глубины души.
— Может, произошла ошибка? В дивизии могли решить, что мы захватили полковника и подняли мятеж. Они не знают полной картины.
Предположение звучало разумно. Несколько офицеров кивнули. Но Марьяна уже знала: никакой ошибки нет. Сидоренко только что сам передал нужную фразу. Гнатюк ответил так, как должен был ответить человек, защищающий не порядок, а собственную империю.
Теперь надо было заставить его сделать следующий шаг.
Марьяна быстро оценила силы. Прямое столкновение между подразделениями стало бы катастрофой: Гнатюк получил бы кровь, хаос и удобную картинку мятежа. Значит, нельзя отвечать его языком. Нужно дать ему возможность совершить преступление в чистом виде — при свидетелях, при записи, при полном отсутствии оправданий.
Она уже знала, что «Призрак» находится во внешнем контуре ожидания. Но преждевременное вмешательство спасло бы их только тактически. Гнатюк потом сказал бы, что действовал в условиях неясности, что хотел предотвратить бунт, что не успел получить сведения. Ей нужно было лишить его этих слов. Поэтому она позволила окружению сжаться еще сильнее.
Марьяна закрыла лицо рукой, позволив плечам дрогнуть. Со стороны это выглядело как первая трещина в ее железной выдержке.
— Проклятье… — прошептала она. — Все рушится.
Она прижала к себе кейс с мнимой уликой, словно в нем действительно оставалась последняя надежда.
— Этот диск нужно вынести. Если восстановители поднимут данные, мы докажем, что не мятежники. Без него нас раздавят и спишут.
Сидоренко услышал именно то, что она хотела вложить ему в уши: диск важен, диск единственный, диск нужно перехватить.
Он не видел, как на долю секунды изменился взгляд Марьяны, когда она повернулась к Олесе. В этом взгляде не было паники. Там был вопрос, который дочь поняла без слов: «Сможешь сыграть?» И ответ Олеси тоже был беззвучным: «Смогу».
— Как выбраться? — спросил командир военной полиции. — Периметр закрыт.
Марьяна резко повернулась к начальнику склада, который стоял у стены белый, как известь.
— Ты знаешь территорию лучше всех. Есть старые ходы? Аварийные выходы? Дренаж, подземные коммуникации?
— Я… не знаю…
Она схватила его за воротник и встряхнула.
— Вспоминай. От этого зависит, останешься ли ты свидетелем или станешь трупом в чужом отчете.
Страх прочистил ему память.
— Есть старый дренажный тоннель под заброшенным складом. Раньше вел к реке за частью. Им почти не пользуются. Мало кто знает.
Марьяна развернула план территории. Выход действительно находился у зарослей за слабым участком оцепления. Слишком удобный путь для приманки.
Она обвела взглядом присутствующих и остановилась на Олесе.
— Рядовая Левченко понесет кейс.
В комнате сразу поднялось напряжение. Олеся вскинула глаза. Сидоренко едва заметно прищурился.
— Она служит здесь, — сказала Марьяна, объясняя для всех и особенно для предателя. — Знает местность. Выглядит как обычная испуганная рядовая. Если ее заметят, примут за беглянку, а не за офицера с важной уликой. Это наш единственный шанс.
Она подошла к дочери и взяла ее за плечи. В глазах Марьяны стояли настоящие слезы, но смысл их был частью игры и правдой одновременно.
— Это не просто приказ. Это просьба. Ты сможешь?
Олеся увидела под материнским страхом холодный план. И поняла.
— Так точно. Смогу.
Марьяна передала ей кейс, двух бойцов военной полиции и начальника склада как проводника. Остальным приказала занять оборону и шумом отвлечь окруживших. Сидоренко, стоя позади, уже почти не скрывал удовлетворения. Он дождался момента, отошел в сторону и отправил второе сообщение:
«Цель с уликой уходит через дренаж. Четверо. Выход у реки».
После этого он раздавил устройство каблуком. Он был уверен, что сделал последний победный ход…
