В серверной повис воздух поражения. Марьяна закрыла кейс с поврежденным диском, и щелчок замка прозвучал так, будто крышка захлопнулась над последним шансом. Она не смотрела на Сидоренко слишком долго. Нельзя было. Предатель, если он умен, сильнее всего боится взгляда, в котором его уже разоблачили.
— Возвращаемся, — сказала она устало. — Диск передадим специалистам. Майор, после прибытия вы будете отстранены до окончания служебного разбирательства.
— Так точно, — ответил Сидоренко с потухшим видом.
Но под опущенными ресницами пряталась холодная радость. Он решил, что выиграл. Решил, что легендарная Гюрза оказалась всего лишь матерью, потерявшей равновесие от боли за дочь. Решил, что диск мертв, а вместе с ним мертво и дело.
Пока группа перестраивалась для выхода, Сидоренко незаметно отстал. За углом коридора, в короткой слепой зоне между двумя камерами, он достал не служебный телефон, а тонкое зашифрованное устройство связи. Сеть батальона уже контролировалась военной полицией, но этот канал обходил обычные фильтры. Его пальцы замерли над экраном.
Он действовал без спешки, почти с удовольствием. В его мире все снова стало логичным: задание выполнено, легенда сохранена, Левченко обманута, доказательства мертвы. Сидоренко даже позволил себе короткую мысль о том, что войдет в закрытые отчеты Гнатюка как человек, переигравший саму Гюрзу. После последнего касания на экране появилась короткая строка:
«Улика физически уничтожена. Действовать по плану».
Сообщение ушло. Сидоренко стер память устройства, отключил его и вернулся к группе с виноватой, почти уничтоженной миной.
Сигнал ушел далеко за пределы батальона, в штаб девятой дивизии «Каменный вал». В просторном кабинете генерал-майор Арсен Гнатюк стоял перед большой оперативной картой. Его форма была безупречна, стол — стерилен, каждая папка лежала под прямым углом. Он отличался от Бурлака так же, как тонкий яд отличается от дубинки. Бурлак давил криком. Гнатюк предпочитал тишину, расчет и чужие руки.
Терминал на столе завибрировал. Гнатюк не сразу взял его. Сначала еще несколько секунд смотрел на отметку батальона «Вепрь» на карте, словно на фигуру, которую уже решил снять с доски. Потом прочитал сообщение.
Его лицо почти не изменилось. Только уголок губ чуть поднялся.
Он давно понимал, что Бурлак слишком груб и однажды привлечет внимание. Но Бурлак приносил деньги, держал людей в страхе и был полезным. Сидоренко, внедренный много лет назад в командование киберопераций, был страховкой на случай, если кто-то вроде Левченко сунется слишком глубоко.
В отличие от Бурлака, Гнатюк никогда не пачкал руки там, где можно было испачкать чужие. Он не бил солдат на плацу, не орал в коридорах, не оставлял прямых приказов, если можно было обойтись намеком. Его власть держалась на аккуратных цепочках зависимости: кто-то получал должность, кто-то — доступ к деньгам, кто-то — прикрытие старого проступка. Каждый был привязан тонкой ниткой, и все нитки сходились к нему.
Теперь, по мнению Гнатюка, зубы Гюрзы были выбиты.
Но оставалась сама Гюрза. Оставались бойцы военной полиции. Оставались солдаты, видевшие арест Бурлака. Если дать им выйти, даже без диска начнется буря. Значит, нужно было не спорить, а создать другую реальность — такую, в которой все свидетели станут мятежниками, а их гибель или арест будут выглядеть как восстановление порядка.
Гнатюк снял трубку прямой линии.
— Слушаю, генерал-майор, — ответил командир разведывательного батальона дивизии.
— Повторяй приказ дословно, — сказал Гнатюк тихо. — В батальоне «Вепрь» произошел вооруженный бунт. Командир батальона незаконно захвачен группой лиц при поддержке внешних диверсантов. Ты немедленно выдвигаешь силы быстрого реагирования и бронетехнику. Цель — разоружение мятежников и захват зачинщиков.
На другом конце линии возникла пауза.
— Бунт?
— Именно. В случае сопротивления разрешаю огонь на поражение.
— Огонь… на поражение?
— Ты плохо слышишь? Это подавление мятежа. Потери допустимы. Кроме того, с этого момента блокируешь всю связь батальона: проводную, беспроводную, служебные каналы. Полная изоляция. Никто снаружи не должен узнать, что происходит, пока мы не закончим.
Гнатюк положил трубку. Потом взял красный маркер и поставил жирный крест на карте поверх «Вепря». Он не испытывал сожаления. Для него люди внизу были ресурсом. А ресурс, который угрожает системе, списывают…
За дверью кабинета уже звучали шаги дежурных офицеров, принимавших его приказ как чрезвычайный сигнал. Никто не спрашивал, почему командир дивизии так уверен. В такой системе вопросы давно считались слабостью. А Гнатюк умел пользоваться молчанием лучше, чем другие — оружием…
