Марьяна подняла голову. Робкий голос референта исчез так, будто его никогда не было.
— Говорит генерал-майор Марьяна Левченко, командующий кибероперациями. Активировать протокол «Чистка». Повторяю: протокол «Чистка».
Эти слова взорвались в тишине сильнее выстрела. Солдаты переглядывались, не веря услышанному. Генерал-майор. Командующий. Женщина в бежевом костюме, с кровью на губах и париком набок, не могла быть тем человеком, о котором говорили шепотом в учебных классах и закрытых штабах. Но ее голос не оставлял места сомнениям.
Бурлак, прижатый к полу, дернулся.
— Генерал? Ты? Да это бред! Вы все с ума сошли! Я полковник, я…
Марьяна чуть усилила давление коленом, и его слова сорвались на хрип.
Снаружи нарастал гул. Низкий, тяжелый, многослойный. Вертолетные винты резали воздух над частью. Солдаты невольно повернули головы к окнам. Через секунду стекла в холле посыпались внутрь сверкающим дождем, и по канатам ворвались бойцы в черной форме, с закрытыми лицами и нашивками подразделения военной полиции прямого подчинения центральному штабу.
Они появились так быстро, будто всегда висели над батальоном невидимой тенью. Двери, окна, лестницы, коридоры — каждый выход оказался перекрыт. Команды ложились одна на другую без суеты. Никто не кричал лишнего, никто не пытался казаться страшнее. Именно эта холодная слаженность окончательно сломала людей Бурлака: против них пришла сила, которой нельзя было дать пощечину и заставить молчать.
— Оружие на пол! Руки за голову! На колени!
Команда прозвучала так, что спорить с ней было невозможно. По холлу замелькали красные точки прицелов. Солдаты «Вепря», ошеломленные и напуганные, бросали оружие и опускались на колени. Многие делали это с почти болезненным облегчением: впервые за долгое время приказ шел не от Бурлака.
Двое бойцов подошли к Марьяне и отдали честь.
— Командующий, объект под контролем.
Только тогда она отпустила руку Бурлака и поднялась. Полковник попытался вскочить, но его мгновенно заломили и защелкнули на запястьях наручники. Он извивался, плевался угрозами, кричал, что они не понимают, с кем связались, но теперь его голос был всего лишь шумом.
Рядом на пол уложили сержантов, еще недавно готовых таскать женщину за волосы. Одни стонали, другие были без сознания. Их жестокая уверенность исчезла вместе с властью хозяина.
Марьяна взяла у бойца салфетку и вытерла кровь с губ. Потом медленно обвела взглядом холл. Сотни солдат стояли на коленях. В их лицах смешались ужас, недоверие и слабый, почти забытый свет надежды.
Ее взгляд нашел Олесю.
Дочь плакала молча. Марьяна не могла подойти к ней сейчас, не могла обнять, не могла сказать вслух, что все закончится. Она только на мгновение смягчила глаза. Этого оказалось достаточно: Олеся поняла.
Бурлак все еще дергался в руках бойцов.
Марьяна подошла к нему. Шаги звучали отчетливо, сухо, как отсчет.
— Полковник Бурлак, — сказала она тихо. — Вы совершили ошибку, которую уже нельзя исправить. Вы ударили не служащую.
Он смотрел на нее снизу вверх, и впервые в его глазах был настоящий страх.
Марьяна наклонилась ближе.
— Вы ударили того, кто станет вашим приговором.
Эта фраза была произнесена негромко, но Бурлак вздрогнул так, словно ее услышали все его кости. Он впервые понял: перед ним не обиженная женщина, которую можно задавить громом должности. Перед ним система возмездия, и она уже внесла его имя в окончательный список…
