На улице моросил мелкий дождь. Я дошла до дома пешком. На крыльце лежала грязная тряпка, которой, видно, отец вытирал ботинки, когда водил покупателя. Я подняла её двумя пальцами и выбросила в мусорный бак.
Телефон завибрировал, когда я открывала дверь. Отец.
— Ну что, набегалась? — сказал он без приветствия.
Я вошла в сени, поставила сумку на табурет и включила громкую связь. Потом нажала запись.
— Что тебе нужно?
— Это тебе нужно. Софию не трогай. Женщина больная, а ты её по кабинетам таскать собралась.
— Мама уже сходила?
— Мать сделала как надо. Не выноси нашу фамилию на люди.
— Семью позорю я?
— А кто? Ты сама всё разрешила, а теперь назад сдаёшь.
— Я разрешила полить цветы. Я не подписывала расписку.
— Да кому нужны твои бумажки! — рявкнул он.
На заднем плане мама сказала:
— Степан, тише.
Потом её голос стал ближе:
— Дом всё равно в семье. Назару помогли. Родные люди так и делают.
— Ты сейчас признаёшь, что деньги ушли Назару? — спросила я.
Пауза. Короткая, злая.
— Ты что, записываешь? — спросил отец.
— А ты боишься?
— Леська, не играй со мной в умную. Я тебя вырастил.
— Поэтому можешь брать мои ключи?
— Ключи, ключи, — передразнил он. — Привязалась. Ключи были у матери. Ты сама дала — значит, доверяла.
— Где деньги?
— Не твоё дело.
— Это мой дом.
Он резко выдохнул.
— Слушай сюда. Левицкому скажешь, что передумала. Скажешь, что семья вернёт задаток постепенно. Не сегодня, потом. И не вздумай идти в полицию.
— Почему?
— Потому что мать не переживёт. И я не мальчик уже. Хочешь отца посадить?
— Я хочу вернуть своё.
— Да твоё ли? — бросил он. — Кто тебе там помогал? Кто доски таскал? Кто забор ставил?
— Забор ставил мастер за деньги.
— Ах вот как. Значит, отец тебе никто.
— Отец сейчас звонит и просит меня соврать покупателю.
Он замолчал. Потом сказал тихо, почти устало:
— Дура ты. Вся в себя.
Звонок оборвался. Я сохранила запись и подписала: «Отец после Софии»…
