Палец завис над экраном, и мне впервые стало страшно не от того, что отец рассердится, а от того, как легко он сказал вслух всё то, что раньше пряталось за семейными словами. Не просил, не объяснял, не извинялся. Он распоряжался: соседку не трогай, покупателю соври, в полицию не ходи. И в этом распоряжении уже не было ни отцовской заботы, ни даже привычной грубости. Там была только уверенность, что я опять отступлю.
Через минуту написал Данило: «Левицкий злой. Завтра подаёт заявление, если не будет движения. Надо собирать всё сегодня».
Я ответила: «Приезжай».
К обеду у дома остановилась его машина. Он вошёл с папкой под мышкой, ругнулся на лужу у крыльца и сразу спросил:
— София?
Я покачала головой.
— Всё?
— Всё.
— Чёрт, — сказал он и провёл ладонью по лицу. — Ладно. Значит, без неё.
— Без неё ничего нет.
— Есть. Просто хуже.
Он разложил на кухонном столе бумаги: копию расписки, сохранённый снимок объявления, мою переписку с матерью про цветы, билеты, рабочие письма, пропуск с объекта, отметки о командировке.
— Это держи отдельно, — сказал Данило, постучав ногтем по пропуску. — В день, когда якобы ты заранее всё подписывала, тебя в городе не было. Это важно.
— Они скажут, что я разрешила по телефону.
— Пусть говорят. У нас есть бумага с подписью. Будем крутить вокруг подписи. Не становись сама экспертом. Мы показываем сомнения и подтверждаем, где ты была.
— А Левицкий?
— Пусть пишет по своим деньгам. Он тоже пострадавший, и это может нам помочь.
Я взяла копию расписки. Под моей фамилией стояла подпись — широкая, размашистая, с нажимом. Я так не писала даже на зачётах, когда торопилась.
— Лесь, ты слышишь?
— Слышу.
— Завтра в центр услуг. Берём свежую выписку. Потом к Левицкому. Потом заявление, если понадобится. И без «они украли, они гады». Только факты.
Я сложила всё в прозрачный файл. Лампа на кухне мигала: стартер давно надо было поменять, но руки не доходили.
— Назар отвечает? — спросил Данило.
— Нет.
— Фото с моря сохранила?
— Не знаю. Не смотрела.
— Посмотри.
Я открыла страницу брата. Последняя фотография ещё висела: очки, синяя вода, девушка рядом с бокалом. Под снимком мать поставила сердечко.
— Сохрани, — сказал Данило.
— Зачем?
— Не как доказательство продажи. Как ответ на вопрос, куда делись деньги.
Я сделала снимок экрана, отправила себе на почту и добавила к остальным файлам. Всё это выглядело нелепо: сердце под курортной фотографией, копия фальшивой расписки и мой пропуск с объекта, где я в тот день спорила о кровле…
