— Паспорт нашли? — уточнил Клим.
— Нашла.
— И к какому выводу пришли?
Женщина снова опустилась на пол, обхватила кружку обеими руками, будто тепло жестянки удерживало её от окончательного провала.
— К тому, что кто-то очень не хотел, чтобы вы выбрались из леса. Всё было сделано так, чтобы вас либо вообще не нашли, либо потом списали на несчастный случай.
Она помолчала, потом спросила:
— Вы помните, кто это сделал?
Клим посмотрел в кружку.
— Нет.
Она не сказала, что он лжёт. Он заметил это и оценил. За окном начинал сереть рассвет — бесцветный, как мел на грязной доске. Нужно было заряжать телефон, выходить к людям, вызывать помощь. Всё это Клим понимал. Но прежде ему надо было понять, кто эта женщина, почему она оказалась здесь и почему ведёт себя так, будто чужая смерть для неё не потрясение, а рабочая задача.
— Вы не просто бывший фельдшер, — сказал он. — Или уже не фельдшер вовсе.
Она молчала.
— Куртка явно не ваша. Имя не называете. Документов, судя по всему, нет. Вас не удивляет ни человек, привязанный к дереву, ни кровь, ни то, что за нами могут вернуться. Значит, вы не случайная путница.
— Голова у вас работает неплохо, — отозвалась она. — Для человека, которого вчера оставили замерзать.
— Чего вы хотите?
— Ничего.
— Все чего-нибудь хотят.
Она подняла глаза.
— Я хочу, чтобы вы выжили. Не из-за ваших денег. Потому что я медик.
Клим несколько секунд не отвечал.
— Верю.
Она не смягчилась. Подошла к заколоченному окну, заглянула в щель между досками.
— Уходить надо до полудня. Те, кто вас оставил, могут вернуться проверить.
— Куда?
— Здесь есть тропа. Часа два до маленького посёлка. Там должен быть телефон.
— А вам туда безопасно?
Впервые её лицо дрогнуло. Не страхом. Чем-то более тяжёлым, давно осевшим внутри.
— Это моя проблема.
Она сказала так, что Клим, привыкший управлять кризисами, людьми и временем, вдруг не нашёл ни одной подходящей фразы…
Они вышли ближе к середине дня. Марина шла первой, выбирая плотный наст и обходя места, где снег мог провалиться по колено. Клим двигался за ней медленно, молча. Бок болел — она видела это по тому, как он незаметно прижимал левую руку к телу, как сбивалось дыхание на подъёмах, как каждая короткая остановка приносила ему облегчение, которое он старался скрыть.
Минут через сорок Марина подняла ладонь.
— Стойте.
Он остановился сразу. Она подошла и осторожно проверила повязку через одежду.
— Держится. Но шаг короче. Вы ускоряетесь.
— Не ускоряюсь.
— Ускоряетесь. Делаете шаг длиннее, чем сейчас можете.
Он посмотрел на неё с раздражением, но спорить не стал.
— Страшно? — спросила она.
— Что именно?
— Не успеть. Не вернуться.
Клим отвернулся к деревьям. Несколько секунд было слышно только, как ветер ссыпает с ветвей сухой снег.
— Да, — сказал он. — Страшно.
— Это правильно. Страх иногда держит живым. Но мы дойдём.
Они двинулись дальше.
Ещё через двадцать минут он сам нарушил молчание:
— Спрашивайте.
— О чём?
— О том, что давно держите на языке.
Марина не обернулась. Выбрала правый проход между соснами, где снег выглядел крепче, и только потом произнесла:
— Вы знаете, кто мог это устроить.
Это прозвучало не вопросом.
Клим молчал долго. Потом сказал:
— Лиц не помню. Но понимаю, кто мог дать приказ.
— Кто?
— Мой брат. Остап.
Марина не ответила. Он продолжил сам:
— Я должен был вернуться из зарубежной командировки неделю назад, но задержался. Переговоры нельзя было бросить посреди процесса. На время моего отсутствия Остап получил управление холдингом. Временное. По доверенности.
Он остановился на секунду, собирая дыхание.
— Мы давно не ладим. Я знал, что он не захочет возвращать контроль. Но чтобы так…
— Вы не верили, что он пойдёт до конца, — сказала Марина.
— Нет.
— Люди доходят до конца чаще, чем кажется, когда речь о деньгах, которые они уже считают своими.
В её голосе было столько личного, что Клим сбился с шага.
— Сейчас вы говорите не обо мне.
— Нет.
Он подождал, пока она снова найдёт дорогу между деревьями.
— Как вас зовут?
Она прошла ещё несколько метров, будто взвешивая, не слишком ли это большая уступка.
— Марина, — сказала она наконец, и собственное имя в морозном воздухе показалось ей почти чужим…
