Старая лесная сторожка нашлась примерно в трёх сотнях шагов к юго-западу. Марина заметила её не сразу: низкая крыша почти растворялась среди елей, часть настила провалилась, окно было заколочено доской. Но стены ещё держались. Дверь поддалась после двух рывков, и внутри пахнуло холодной золой, сухим деревом и мышами.
В избушке стояла буржуйка, вдоль стены тянулись нары, на кривом гвозде висела кастрюля с облупленной эмалью, в углу лежал брезент. Под навесом обнаружились дрова — чей-то осенний запас, забытый или брошенный. Под нарами Марина нашла ящик с сухим пайком. Срок давно прошёл, но для человека, который три дня ел снег и остатки хлеба, такие цифры не имели значения.
Она вернулась к Климу.
Тащить его оказалось страшнее, чем она ожидала. Сначала Марина решила, что справится быстрее: подхватит под плечи, обмотает руки, пойдёт спиной вперёд. Через двадцать метров поняла, насколько обманулась. Мужчина весил не меньше восьмидесяти пяти килограммов. Она после трёх лет казённой еды и трёх суток побега — едва ли больше пятидесяти двух. Наст местами держал, местами ломался, и каждый провал забирал силы, которых и так почти не оставалось.
Марина перестала считать расстояние. Она считала вдохи. Десять рывков — остановка. Ещё десять — снова пауза, пока тёмные пятна не расползались по краям зрения. Каждый раз она проверяла, жив ли Клим, и каждый слабый хрип возвращал её к делу лучше любой команды. Отступить теперь значило признать напрасным всё: побег, кровь на снегу, найденную сторожку, собственное упрямство.
Двести метров она прошла на одном упрямстве. Потом ещё сто — на злости. Последние шаги — на звуке его дыхания. Дважды падала рядом с ним и лежала, не в силах поднять голову. Один раз подумала, что всё, отсюда уже не встанет. Но Клим снова хрипло вдохнул, и этот вдох оказался приказом сильнее любого окрика.
Когда она наконец затащила его в сторожку и уложила на нары, руки тряслись так, что спички ломались. Марина всё же растопила печь. Сняла с себя куртку, распустила подкладку, сделала повязку настолько чисто и крепко, насколько позволяли грязные, ледяные условия. Накрыла Клима брезентом, подложила под голову свёрнутую ткань, ещё раз проверила пульс.
Потом сама сползла на пол возле печки. Сказала себе: пять минут. Только закрыть глаза. Только дать телу перестать дрожать. Она не услышала, как снаружи завыл ветер, и не почувствовала, как тесная избушка медленно наполняется теплом…
