Жизнь без прикрасОна спрятала лицо в ладонях.
— Прости меня, — сказала мама.
— Мам, дальше говори.
— Потом объяснил, что будет, если я тебе хоть слово скажу. — Она убрала ладони от лица. — «Проболтаетесь — ваша дочь станет соучастницей. Кто страховку получал? Кто наследство принимал, свидетельство о смерти оформлял, подписи ставил? Она. Я скажу, мы с ней всё вместе устроили, она знала и сама деньги спрятала. Посадят её, Раиса Васильевна. Меня-то нет, я утонувший. А Соня либо к моей матери отправится, либо в детдом. Вам такого надо? Тогда молчите. Увезите дочь на две недели. Я возьму своё, уеду насовсем. Ни вам, ни ей больше не покажусь. Дальше будете жить, как жили».
Мама посмотрела на меня.
— Вот это он мне здесь рассказывал. Чашку мою держал, — продолжила мама.
Я смотрела на ту же чашку, которую он держал.
— Ты решила, он и правда заберёт всё и больше не вернётся?
— Не решила. Тридцать лет на складе, Ира. Гладкие не исчезают. Как опять понадобится, так и объявится. Другому я поверила: потребуется ему — и тебя утопит. Вот тут у меня сомнений не было.
— Тогда зачем было с камерой затевать? Почему нельзя мне сказать прямо: «Ира, Владимир жив»? Я же мент, мам, я бы…
— Что бы ты сделала? — спокойно перебила она. — Давай честно. Звоню я тебе и говорю, что он живой. Ты что?
Я попробовала представить этот звонок. Нет, я бы не поверила.
— Сказала бы, что у матери крыша поехала. Ты ведь так и сказала, когда я про камеру заговорила. Примчалась бы сюда, потащила меня по врачам. Пока бы ты со мной по больницам носилась, он спокойно открыл бы квартиру. Допустим, я всё-таки тебя убедила. Ты поверила. Тогда ночью пошла бы его караулить, одна. Мужика с чужим паспортом, который три года скрывался и которому уже нечего терять. Чем бы ты его встретила? Пистолетом? Он у тебя в дежурке лежит. Получается, ничем. Или к своим побежала бы, к Журбе, к начальству: «Муж мой живой, придёт в квартиру за деньгами». Спросят, откуда сведения. А ты им: «Мама видела».
Она покачала головой и продолжила:
— Пенсионерка, шестьдесят шесть лет, одна на даче. В покойников банки швыряет. Кто мне поверит? Ярош твой папочку откроет, запишет: мать подозреваемой заявляет, что видела умершего зятя. Вот и весь результат. А ты у них опять первая под подозрением. Сколько раз ты сама после работы повторяла: «Мам, без видео дело не заведут. Разговоры — это воздух». Раз сто я это от тебя слышала.
Мне нечем было возразить. Она разобрала всё без единой ошибки, будто за плечами у неё было двадцать лет оперативной работы. Склад.
— Я хотела, чтобы ты своими глазами увидела, — заговорила мама тише. — Чтобы не мой рассказ слушала, которому можно и не поверить. Чтобы у тебя запись осталась, её показать можно. И чтобы ты в это время далеко была, за двести с лишним километров, с ребёнком в санатории, с печатью на путёвке. Тогда никто не скажет, что ты рядом стояла, с ним встречалась или сама дверь ему открыла.
— Алиби мне сделала.
— Как у вас это зовётся, не знаю. Знаю только, что иначе нельзя было.
За кухонным окном Соня бродила с миской среди малиновых кустов. Солнце уже скрылось; из соседнего двора донеслось включённое радио.
— Мам… А яма?
Она застыла.
— Ты видела, что он там искал?
— Видела.
— Ничего не нашёл.
— Не нашёл.
Я подалась к ней через стол.
— Кто забрал, мам?
Ответа долго не было. Мама поднялась, отошла к плите, повернула ручку, выключила, опять повернула. Так и осталась ко мне спиной.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.