Тарас Савченко вышел из стеклянного здания ближе к вечеру. Он говорил по телефону, кивнул охраннику и направился к служебной парковке. Олеся шагнула ему навстречу.
— Тарас Андреевич?
Он остановился.
— Да.
— Меня зовут Олеся Романовна Гончаренко. Мне нужно поговорить о Софии.
Лицо мужчины сразу закрылось.
— Вы из её учебного заведения?
— Нет.
— Тогда кто вы?
Олеся достала конверт с копиями.
— Семнадцать лет назад в роддоме мне сообщили, что моя дочь умерла. Сейчас появились доказательства, что ребёнка передали другой семье. В записи названа ваша фамилия.
Он смотрел на неё так, будто не понял слов.
— Что вы сказали?
— Я не приходила к Софии. Не собираюсь говорить с ней без вас. Но вы должны увидеть это.
Она протянула копию бирки и фотографию крестика. Тарас взял листы, прочитал, побледнел.
— Сядем в машину. Здесь нельзя.
В салоне внедорожника было тихо и тесно от напряжения.
— Откуда у вас это?
Олеся рассказала. Цветок. Записка. Горшок. Флешка. Надежда Мельничук. Литвиненко. Мартынюк. Когда прозвучала фамилия врача, Тарас резко поднял голову.
— Инесса Павловна?
— Вы её знаете?
— Она помогала нам с оформлением. Ирина не могла родить. Мы проходили комиссии, собирали бумаги. Потом знакомая вывела нас на Мартынюк. Нам сказали, что можно ускорить процесс. За деньги.
Он сжал папку так, что бумага хрустнула.
— Мы платили много. Нам объяснили: сопровождение, юристы, справки. Я хотел верить, что это просто короткий путь через бюрократию. У нас были документы.
— Вам говорили, что мать отказалась?
— Да. Что молодая женщина родила, подписала бумаги и уехала.
— Я ничего не подписывала. Я лежала после операции. Мне сказали, что дочь умерла.
Тарас долго молчал.
— Вы понимаете, что говорите сейчас о моей дочери?
— О нашей, — вырвалось у Олеси.
Он вздрогнул.
— Не надо так быстро.
— Простите. Но я не могу сказать иначе.
— София не вещь, которую возвращают по чеку. Она росла у нас. Мы лечили её, водили на занятия, сидели рядом перед экзаменами.
— Мою жизнь тоже нельзя отменить.
Он отвернулся к лобовому стеклу.
— Что вы хотите?
— Правду. Законную экспертизу. Проверку роддома. И чтобы София знала: её не бросили.
— Она не выдержит.
— Я тоже не выдержала. Просто продолжала существовать.
— Ирина сойдёт с ума.
— Поэтому я пришла сначала к вам.
Тарас вернул копии.
— Я должен всё проверить.
— Проверьте. Я не требую ответа сегодня. Но возьмите мой номер.
Олеся положила листок на приборную панель. Он открыл дверцу.
— Если вы лжёте, я уничтожу вас законно.
Она вышла из машины.
— Если я лгу, мне уже ничего не поможет.
Вечером позвонил незнакомый номер. Женский голос был резким, надломленным.
— Это Олеся Гончаренко? Меня зовут Ирина Савченко. Что вы сказали моему мужу?
Олеся поднялась из-за стола.
— То, что обязана была сказать взрослому человеку до разговора с Софией.
— Вы не имеете права произносить её имя.
— Я стараюсь не причинить ей вреда.
— Тогда исчезните.
— Не могу.
— Можете. Вы прожили без неё семнадцать лет, проживёте ещё.
Олеся прижала телефон к уху.
— Я жила так, потому что мне сказали, будто она умерла.
— А я растила её с пелёнок. Не спала, когда у неё была температура. Кто вы такая, чтобы прийти сейчас?
— Женщина, у которой её забрали обманом.
На линии стало тихо.
— Она моя дочь, — сказала Ирина.
— Я знаю, что вы её любите.
— Вы ничего не знаете.
— Возможно. Но я не хочу войны.
— Она уже началась.
Связь оборвалась. Олеся сидела с телефоном в руке и впервые по-настоящему поняла: у Софии есть мать. Не по крови. По ночам, завтракам, страхам, праздникам и привычке обнимать у калитки…
