Домой я вернулась поздно, совершенно обессиленная. За один день давняя тайна обрела лицо и голос, а признание Евгения сняло последние сомнения в правдивости дневника. Вместе с усталостью пришло спокойное чувство выполненного долга: имя Павла больше не оставалось погребённым в лесном тайнике.
На следующее утро я позвонила Андрею и попросила их с Мариной приехать как можно скорее. Они вошли настороженно, ожидая продолжения ссоры. Я усадила обоих за кухонный стол, положила перед ними фотографии, деревянную птицу и тетрадь, а затем рассказала всё по порядку.
Я начала с похода за грибами и падения под землю. Описала ящик, первые строки дневника и фотографии молодой семьи. Потом перешла к обману Евгения, ложному обвинению и выбору, который пришлось сделать Павлу. Рассказала о заводском архиве, поисках в старом районе и встрече в доме Оксаны.
Разговор длился долго. Андрей не перебивал, только время от времени переводил взгляд с портрета деда на вырезанную им птицу. На его лице потрясение сменялось болью, а затем гордостью за человека, которого он никогда не встречал. История внезапно дала ему прошлое, о существовании которого он не подозревал.
Марина сначала побледнела, потом мучительно покраснела. Чем ближе мой рассказ подходил к недавним спорам о продаже, тем ниже она опускала голову. Когда я закончила описывать признание Евгения и предложение Оксаны, невестка уже тихо плакала, вытирая щёки ладонью.
В наступившей тишине слышалось лишь тиканье часов. Первой заговорила Марина.
— Раиса Андреевна, простите меня. Я думала только о наших платежах и видела в этой квартире сумму, которая могла решить проблемы. Мне казалось, что вы просто упрямитесь. А теперь понимаю, что требовала продать дом, возвращённый семье такой ценой.
Она запнулась и снова вытерла слёзы.
— Я давила на вас, обвиняла в эгоизме и даже не пыталась понять. Если сможете, простите.
Марина встала и неловко обняла меня. Я ответила на объятие. Злобы у меня не осталось: постоянные долги сузили для неё весь мир до ежемесячного платежа, а настоящей истории квартиры она не знала. Это не делало прежние слова правильными, но позволяло понять их причину.
Андрей подошёл и обнял нас обеих. Он всё ещё не мог поверить, что дед не бросил семью, а спас её ценой собственной судьбы. Сын осторожно взял деревянную фигурку, провёл пальцем по вырезанному крылу и долго молчал. В тот день между нами впервые не осталось ни недоговорённости, ни спора о квартире…
