Они поняли друг друга без лишних слов.
Август прошел в заботах. По выходным Никита копался в огороде, а Алина, уже тяжелая, сидела в тени яблони и командовала: где оставить старые грядки, куда пересадить смородину, что убрать, что сохранить. Иногда вязала, иногда штопала, иногда просто смотрела, как он работает.
В один субботний вечер они пошли к речке. Шли медленно, держась за руки. На берегу сидели рыбаки, у воды покачивалась старая лодка, мальчишки спорили, кто первым поймает крупную рыбу.
Алина смотрела на темнеющую воду и вдруг подумала: вот это и есть жизнь. Не та, которую строил для нее отец. Не та, которую она воображала, листая красивые журналы. А эта — с влажной травой под ногами, с небом, отраженным в реке, с теплой рукой рядом.
— Никита, — сказала она, — если будет мальчик, как назовем?
Он пожал плечами.
— Как захочешь.
— Я бы назвала Андреем. В честь твоего отца. Ты говорил, его так звали.
Никита остановился и посмотрел на нее.
— А если девочка?
— Софией. В честь моей бабушки. Той самой.
Он ничего не сказал. Только сильнее сжал ее руку.
Первые звезды едва зажигались над водой. В поселке уже гасли окна. Где-то за полем протяжно мычала корова.
Им было так хорошо, что становилось почти страшно.
Девочка родилась в начале ноября. Ночь была холодная, ясная, с огромным осенним небом. Никита сам отвез Алину в больницу на служебной машине. Дорога трясла, и Алина, держась за поручень, повторяла про себя одно слово: «дочка».
Назвали Софией, как решили у речки. Дома ее сразу стали звать Соней.
Когда Никита впервые взял малышку на руки, Алина смотрела не на ребенка, а на него. На то, как осторожно он держит крошечный сверток с красным сморщенным личиком. Как его лицо становится сосредоточенным и мягким. Как губы почти складываются в улыбку, но будто боятся спугнуть это чудо.
И тогда Алина впервые отчетливо подумала: это ведь не его кровь.
Следующая мысль пришла сразу, без паузы: но это его дочь.
И между этими двумя мыслями не оказалось никакой разницы.
Когда они вернулись домой, поселок встретил их так, будто Соня родилась не только у них, а у всех сразу. Анна принесла мед. Лев пришел с маленькой деревянной игрушкой — сам выстругал медвежонка с поднятой лапой. Соседка с другого конца улицы привезла мешок картошки: «Кормящей матери надо хорошо есть».
Никто не спрашивал, на кого похожа девочка. Никто не рассматривал черты лица. Все говорили одно:
— Наша Сонечка. Расти большая.
После родов с Алиной снова начали происходить странные вещи. Сначала она списывала все на усталость, недосып, тревоги молодой матери. Но вскоре обычных объяснений стало мало.
Сны вернулись.
Только теперь это была не дорога между полями. Алине снилась низкая комната с темными балками под потолком. Длинный деревянный стол. Глиняная миска, над которой поднимается пар. Напротив сидит мужчина. Лицо знакомое и одновременно другое. Это был Никита — и не Никита. Те же серые глаза, те же руки, но волосы темнее, на лице борода, одежда грубая, простая.
Он смотрел на нее и говорил:
— Ешь, остынет.
Алина брала ложку — и просыпалась.
После таких снов оставалось ощущение, будто она не увидела что-то случайное, а вспомнила.
Однажды утром она рассказала Никите. Боялась, что он улыбнется и скажет: «Ты просто устала». Но он не улыбнулся.
— Алина, — сказал он после долгой паузы, — тогда мне тоже нужно кое-что сказать. Только не пугайся.
— Что?
— Я видел тебя до того, как встретил. Не знаю, как это объяснить. Может, не в этой жизни. Когда мне было около двадцати, я сильно болел, лежал в больнице с жаром. В бреду мне снилась женщина. Лица я не помнил, только знал, что она сидит рядом и держит меня за руку. И мне не страшно. Я тогда выжил, хотя врачи не сразу поверили, что выживу. А когда впервые увидел тебя у дома, внутри будто ударило: знакомая. И тут же подумал — откуда?
Алина слушала, не двигаясь.
— Теперь думаю, — тихо закончил он. — Может, это была ты.
— Мне кажется, я схожу с ума, — прошептала она.
Никита улыбнулся…
