Ответа Ксюша не нашла. Поправила одеяло.
На третий день Настеньку впервые пересадили в кресло и покатили по коридору. Она вцепилась в подлокотники: отзывался каждый шов. За стеклом лежал отец — серое лицо, трубка во рту, провода на груди.
Она долго смотрела, пытаясь соединить его с другим: загорелым, смеющимся, испачканным мукой. Не получалось. И всё же это был папа. Она узнавала руки, брови, ресницы.
— Можно мне побыть возле него?
— Десять минут. Прикасаться можно только к руке. Больше ничего не трогай.
Кресло вкатили в бокс. Настенька накрыла ладонью его тяжёлую прохладную руку. Ответного движения не было.
— Пап, я всё вспомнила, — тихо заговорила она: громко было нельзя. — Я здесь. Не уходи, пожалуйста. Я теперь знаю, кто я. Нечестно будет, если ты уйдёшь именно сейчас.
Его пальцы оставались неподвижными. Когда положенные десять минут закончились, она попросила ещё пять. Ксюша кивнула дежурной; та отвернулась.
На четвёртой минуте под Настенькиной ладонью что-то дрогнуло. Сперва она решила, что показалось. Но потом тяжело задвигались веки — как давно не открывавшаяся дверь. Мутные глаза нашли потолок, свет, её лицо.
Он смотрел долго. Трубка мешала говорить. Казалось, он ещё не понял, где оказался и жив ли. Потом взгляд изменился: дочь была здесь. Не бред, не последняя картинка перед смертью, не милосердный сон. Он словно побывал на том берегу и вернулся, всё время держась за её руку, а она не отпустила.
Его пальцы слабо стиснули её пальцы. Настенька наклонилась, насколько позволяли швы, и уткнулась лбом ему в плечо.
— Привет, — прошептала она.
Ответить он не мог. Только держал её.
Подробно рассказать получилось через неделю. К тому времени Николай Степанович дышал без аппарата, а дочь уже перевели в обычную палату и разрешили ей ходить по коридору. В его боксе она забралась с ногами в кресло. Он сидел на кровати, обложенный подушками. Настенька глядела в окно и говорила тихо, почти без выражения.
— Она обещала сюрприз, сказала, что поедем в гости. Я спросила про тебя: почему папа не едет? Она ответила, что работаешь, приедешь позже. Ехали долго. Заправку помню, поля. Мне было скучно. Потом приехали в город, к большому вокзалу с башенкой. Она велела выйти: «Выходи, я сейчас». Я вышла. А она уехала.
Отец слушал молча.
— Я ждала, — продолжила Настенька. — Потом решила, что она где-нибудь припарковалась, пошла искать. Ступеньки там мокрые были. Я побежала… Больше этого не помню. Следующее — врачи. Они спрашивают, кто я, а я ничего не знаю. Даже имени. Мне дали другое. Пять лет я с ним жила. Пап, я ведь думала, что меня не ищут.
— Я искал, — хрипло ответил он. — Три недели провёл на том берегу.
— Знаю. Мне Ксюша рассказывала.
— Триста километров… Четыре часа в дороге. К вечеру она вернулась. Настенька, она ведь была мокрая. Платье мокрое. Говорила, что в воду за тобой бросалась. — Он помолчал. — А ведь из бочки водой облиться нетрудно.
— Ты мне веришь?



















Поделитесь впечатлением от истории
3Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Незаконченность. Где и с кем жила дочь? Что с теми людъми?
Незаконченность. Где и с кем жила дочь. Где эти люди? Что с ними?
Радість за дитину,її повернення до життя