Оксана вернулась к своему дому днём, когда во дворе было многолюдно. У металлической двери снова стояли двое охранников. Они объявили, что квартира используется как склад и прежняя хозяйка давно умерла. Спорить Оксана не стала. Ей требовались официальные следы того, как живого человека превратили в запись о смерти.
В жилищной конторе было холодно и накурено. Женщина в синем халате раскладывала пасьянс и лишь после третьей просьбы достала толстую ведомость. В строке напротив квартиры сорок два значилось, что обе зарегистрированные там женщины умерли. Мать — несколько лет назад, дочь — во время отбывания наказания.
Оксана положила на стол справку об освобождении. Сотрудница сначала недоверчиво сравнила фотографию с её лицом, затем побледнела. Она стала уверять, что только выполняла распоряжения. Документы принесли участковый и представитель городской администрации, действовавший по просьбе Олега Кравченко. После этого жильё быстро переоформили, а вещи вывезли.
— Кто подписал акт о моей смерти?
Женщина назвала начальника местного отделения полиции Сергея Данилюка. Оксана убрала справку и вышла, не тратя время на упрёки. Испуганная служащая была лишь винтиком. За ответами следовало идти к тем, кто вращал весь механизм.
В отделении пахло хлоркой, мокрыми шинелями и старым паркетом. На стенах висели плакаты о долге и законности. Данилюк принял её после короткого ожидания. За столом сидел грузный мужчина с отёкшим лицом. Десять лет назад именно он руководил обыском и положил в сумку Оксаны похищенные бумаги, пока двое понятых смотрели в другую сторону.
Увидев её, Данилюк замер с чашкой чая в руке.
— Живая, значит.
Оксана села напротив и перечислила факты: квартиру заняли под склад, мать лишили жилья, переписку блокировали, на имя Оксаны оформили ложное свидетельство о смерти. Данилюк слушал, вытирая лоб платком. Потом заговорил о тяжёлых временах и необходимости выживать. Он сказал, что Олег теперь контролирует рынок, транспорт и большую часть торговли, а у Левченко есть поддержка в центральных кабинетах.
— Ты не первая, кого перемололи, — сказал он. — Забудь. Я помогу с паспортом, дам денег на дорогу. Только не поднимай шум.
— Где похоронена мама?
Данилюк назвал дальний сектор общего кладбища. Там не ставили памятников, только металлические номера. Затем он наклонился через стол и предупредил: если Оксана продолжит, ей быстро найдут новое обвинение. Теперь закон, по его словам, принадлежал тому, у кого имелись оружие и печать. У Олега было и то и другое.
Оксана поднялась. Она не угрожала и не спорила. Её молчание подействовало сильнее крика. Едва дверь закрылась, Данилюк схватил телефон и стал набирать номер. Оксана услышала из коридора, как он сообщил Олегу, что она приходила и задавала вопросы.
По пути к кладбищу она зашла в бывший магазин игрушек, превращённый в комиссионную лавку. За прилавком сидела её школьная подруга Ирина. Узнав Оксану, женщина выронила калькулятор и несколько секунд не могла произнести ни слова.
В витрине лежали часы отца. Оксана сразу узнала потёртость на браслете. Ирина проследила за её взглядом и покраснела. Она объяснила, что часы принёс Олег, уверяя, будто хозяйка отдала их перед отъездом. Ирина знала, что это неправда, но отказать боялась: тех, кто спорил с Кравченко, избивали или находили за городом.
Она вынула часы из витрины и протянула Оксане.
— Возьми. Я не могу брать за них деньги.
Оксана застегнула холодный браслет на запястье и спросила о матери. Ирина опустила глаза. После выселения Мария Степановна жила в муниципальном приюте. Она ходила по учреждениям, добивалась свидания и пыталась передать дочери письма. Олег однажды выставил её из приёмной и сказал, будто Оксана погибла в колонии. Через неделю у пожилой женщины не выдержало сердце.
— Мы все молчали, — прошептала Ирина. — Прости. Он тогда подмял весь район. Здесь следят за каждым, кто с тобой заговорит. Тебе нужно уходить.
Оксана поблагодарила её за часы. Ирина протянула руку, словно хотела обнять подругу, но испуганно оглянулась на дверь и остановилась. Оксана вышла на улицу. За стеклом Ирина сразу опустила жалюзи.
Кладбище находилось за городской окраиной. Дальний сектор оказался пустырём с ржавыми колышками, сухим репейником и кучами мусора у ограды. Оксана долго искала нужный номер. Наконец увидела жестяную табличку с выцарапанными цифрами. Ни имени, ни даты под ними не было.
Она опустилась на колени и положила ладонь на промёрзшую землю. Все фразы, которые Оксана придумывала долгими ночами за решёткой, исчезли. Она смогла только сказать, что вернулась и больше никому не позволит вытирать ноги об их память.
За спиной хрустнула ветка. Оксана не обернулась сразу. По мягким шагам она насчитала четверых. Мужчины разошлись полукругом, отрезая дорогу к выходу. В руках у них были короткие металлические прутья. Среди нападавших оказался Кривой из придорожного кафе.
Он передал, что Олег разочарован её непонятливостью. Доброе предложение было отвергнуто, поэтому теперь разговор пойдёт иначе. Оксана медленно поднялась, продолжая смотреть на безымянную могилу.
— Вы выбрали плохое место, — сказала она. — Здесь и без вас слишком много мёртвых.
Кривой усмехнулся и поднял прут. Он рассчитывал застать женщину сломленной горем, но Оксана уже перестала быть дочерью, опоздавшей к матери. В тот миг она снова стала человеком, которого десять лет учили выживать среди тех, кто воспринимал слабость как приглашение. Первый удар рассёк воздух совсем рядом с её виском, и кладбищенская тишина разом закончилась…
