Ночевать в квартире Оксана не могла. Она направилась к старому парку, где в детстве гуляла с матерью. Карусели заржавели, деревянные скамейки были поломаны, дорожки заросли травой. Оксана выбрала место под навесом, достала из вещмешка сухарь и долго жевала, глядя на серые коробки домов. Тюремная привычка не позволяла есть быстро: любой кусок следовало растягивать, потому что следующего могло не быть.
Внутри мешка лежали стальные детали, несколько инструментов, запасная одежда и маленький железный ящик, который она когда-то спрятала в голубятне. В нём сохранились нож, несколько старых адресов и ключ от мастерской отца. Этого было мало для войны с людьми, купившими город, но достаточно, чтобы сделать первый ход.
Оксана не испытывала того торжества, которое представляла в колонии. Увидев Олега на коленях, она не почувствовала облегчения. Десять лет не вернулись, мать не появилась в дверях, квартира не стала домом. Осталась лишь ясность: если она позволит им снова купить её молчание, тогда всё пережитое действительно окажется напрасным.
Утром она дошла до здания бывшего детского сада. Когда-то сюда приводили детей работников комбината. Теперь территорию окружал высокий металлический забор, у ворот стояли дорогие автомобили, а на будке охраны висела вывеска кооператива. Из будки вышел мужчина в пятнистой форме и велел женщине уходить.
— Мне нужен Олег Кравченко.
Охранник усмехнулся и спросил, кем она приходится Олегу Николаевичу. Оксана назвала своё имя и добавила, что приехала из места, о котором его хозяин предпочёл бы не вспоминать. Усмешка исчезла. Мужчина связался с кабинетом по тяжёлой рации, затем открыл калитку, но потребовал оставить вещмешок.
— Он войдёт вместе со мной.
Охранник попытался взять её за локоть и тут же передумал, встретившись с её взглядом. В коридорах бывшего детсада пахло дорогим табаком и дешёвым освежителем. В комнатах, где прежде стояли маленькие кровати, теперь стрекотали печатные машинки, люди пересчитывали деньги и заполняли накладные. Оксана шла медленно, запоминая двери, лестницы и лица.
За массивной дверью находился кабинет Олега. На огромном столе стояли кнопочный телефон и видеомагнитофон, стены украшали яркий календарь и портрет нового городского руководителя. Сам Олег сидел в кожаном кресле с бокалом в руке. На диване рядом расположился Роман Андреевич Левченко — тот самый следователь, который за десять лет успел стать влиятельным прокурором.
Он почти не изменился. Волосы поседели у висков, костюм стал дороже, но холодные глаза по-прежнему рассматривали людей как материал для дела. Оксана бросила вещмешок на ковёр. Металл внутри глухо ударился о пол.
Олег встретил её издевательской улыбкой. Спросил, удобно ли было ехать, не слишком ли жёсткой показалась тюремная койка. Потом выдвинул ящик стола, достал пачку денег и положил на край столешницы.
— Забирай и сегодня же уезжай, — сказал он. — Мои люди проводят тебя до вокзала. У тебя нет жилья, документов и связей. В городе ты официально никто.
Оксана не взглянула на деньги.
— А вы всё ещё перекладываете бумаги, Роман Андреевич? Или теперь получаете свою долю прямо из кассы Олега?
Левченко неторопливо поднялся. Он поправил галстук и подошёл ближе. Говорил вежливо, почти участливо. По его словам, Оксана всегда страдала излишней прямотой и потому сама выбрала свою судьбу. Десять лет назад она отказалась сотрудничать, а теперь вернулась в совершенно иной мир, где старые представления о честности никого не защищали.
— Олег предлагает вам щедрый выход, — заключил прокурор. — Второго предложения может не быть.
— Вы называете выходом бегство из собственного дома?
— Дом принадлежит тому, у кого есть документы.
— Документы вы умеете делать, — ответила Оксана. — Особенно когда нужно превратить потерпевшую в обвиняемую.
Олег стукнул ладонью по столу. Бокал качнулся, янтарная жидкость выплеснулась на бумаги. Он заявил, что владеет заводскими складами, магазинами и рынком, что полиция и суд давно понимают, с кем следует считаться. Оксана, по его словам, могла исчезнуть в тот же день, и никто не стал бы её искать.
Она выслушала не перебивая. Затем напомнила, как Олег выносил с комбината медную проволоку под одеждой и просил не составлять акт, потому что дома якобы нечем кормить детей. Оксана пожалела его. Через неделю он передал Левченко сведения о накладных и согласился дать ложные показания.
— Я сделал то, что было выгодно, — сказал Олег. — Посмотри, где я, и посмотри на себя.
— Именно поэтому я пришла. Хотела увидеть, во что превращается человек, когда десять лет питается чужой бедой.
Охранники возле двери напряглись, но Олег остановил их жестом. Он всё ещё надеялся унизить Оксану словами и вернуть себе уверенность, потерянную накануне. Левченко отошёл к окну. Он сказал, что правда теперь стоит ровно столько, сколько один патрон, а система пережуёт одинокую женщину и даже не заметит.
— Система состоит из людей, — ответила Оксана. — А люди ломаются. Особенно те, кто привык видеть вокруг только покорных.
Она подняла вещмешок. Прежде чем уйти, Оксана посмотрела на Олега и спокойно сообщила, что отказывается от его денег. Ей было важно, чтобы он запомнил этот момент: она вернулась не торговаться и не просить. Она вернулась проверить старые долги.
В коридорах люди замолкали, когда Оксана проходила мимо. У ворот охранник сплюнул ей под ноги, но она не остановилась. На ближайшем перекрёстке Оксана заметила за собой тёмную машину. Она свернула к рынку и прошла между рядами. Один наблюдатель пошёл следом, второй остался за рулём.
Оксана позволила преследователю приблизиться, затем смешалась с работниками, разгружавшими товар, и вышла через хозяйственный двор. Через несколько минут молодой мужчина уже бегал по соседнему переулку, спрашивая прохожих о женщине в ватнике. Она наблюдала за ним из подъезда противоположного дома. Парень постоянно проверял карман, где лежала рация, и явно боялся возвращаться без результата.
Такие исполнители редко знали, почему охотятся. Им объясняли, что человек мешает хозяину, после чего обещали деньги или повышение. Та же схема работала десять лет назад, только вместо кожаных курток использовались служебные кабинеты, а угрозы печатались на бумаге с печатью.
Оксана дождалась, пока машина уедет, и лишь затем покинула укрытие. Встреча подтвердила главное: Левченко не чувствовал себя выше угрозы. Он мог бы рассмеяться над словами бывшей заключённой, однако сидел в кабинете Олега, участвовал в торге и позволял охране слушать разговор. Значит, их союз уже не был безусловным.
По дороге к ночлегу Оксана вновь прокрутила каждую реплику. Олег хвастался контролем над городом, но не назвал ни одного человека, которому доверял. Левченко говорил от имени системы, хотя приехал в бывший детский сад тайно и без официальных бумаг. Оба строили уверенность на чужой покорности. Стоило одному свидетелю отказаться играть назначенную роль, и за дорогой мебелью проступили стены бывшей детской комнаты.
Двое мужчин, считавших себя хозяевами города, впервые за долгие годы начали действовать не из жадности, а из страха. Оксана ещё не знала, какой удар нанесёт следующим, но уже видела: достаточно заставить их оглядываться друг на друга, и общая власть превратится во взаимную ловушку…
