От кафе до старого жилого района было несколько остановок, но Оксана решила идти пешком. Ей нужно было снова почувствовать расстояния, вспомнить повороты и убедиться, что память не обманывает. Когда-то вдоль дороги росли липы, а по вечерам из открытых окон пахло ужином. Теперь у обочин ржавели брошенные кузова, между домами теснились фанерные торговые будки, а прохожие торопились, втянув головы в воротники.
Прежний порядок распадался, новый ещё не сложился, и этой трещиной воспользовались люди вроде Бугая. Они появлялись у рынков, складов и подъездов, собирали деньги с торговцев, называли страх уважением. Оксана видела их повсюду. У перекрёстка молодой парень перевернул ящик пожилой продавщицы только потому, что та не успела отсчитать требуемую сумму. Женщина молча собирала яблоки из грязи, а прохожие обходили её по краю тротуара.
Оксана не остановилась. Сейчас ей нельзя было распылять силы. Она знала, к кому вели все эти мелкие ручьи насилия, и собиралась добраться до самого истока.
Пятиэтажный дом встретил её облупившимся фасадом и запахом сырого подвала. Возле подъезда сидели двое крепких парней в ярких свитерах. Они щёлкали семечки и плевали шелуху на ступени. Один спросил, к кому направляется незнакомка. Оксана не ответила и вошла внутрь. За спиной раздался смешок, но следом никто не пошёл.
Она поднялась на четвёртый этаж к квартире сорок два. Старой деревянной двери, которую отец когда-то укреплял дубовыми планками, не было. Вместо неё стояла тяжёлая металлическая конструкция с тремя замками и узким глазком. Оксана нажала кнопку звонка. За дверью послышались шаги.
— Кто там?
— Открывай, Олег.
После короткой тишины звякнула цепочка. В щели показалось одутловатое мужское лицо. Оксана узнала бывшего соседа лишь по испугу в глазах. Олег Кравченко сильно изменился: располнел, обзавёлся тяжёлой золотой цепью и привычкой смотреть на людей сверху вниз. Для половины города он давно стал Олегом Николаевичем, владельцем складов и торговых точек. Для неё оставался мелким снабженцем, который когда-то просил взаймы до зарплаты.
— Что тебе нужно? — спросил он, не сразу узнав женщину.
Оксана упёрлась плечом в дверь. Цепочка вырвалась из косяка, Олег отлетел в коридор и задел штабель картонных коробок. Из одной посыпались пачки сигарет. Вдоль стен стояли ящики со спиртным, а на месте семейных фотографий висели вырезки из иностранных журналов.
Олег схватил нож, лежавший на ближайшем ящике. Оксана поставила вещмешок на пол и назвала его полным именем. Он вгляделся в её лицо, и нож задрожал.
— Не может быть, — выдохнул он. — Тебе ещё несколько лет оставалось.
— Значит, ты плохо следил за новостями.
Оксана прошла на кухню. Грязная посуда заполняла раковину, на плите чернела сковорода, под ногами лип линолеум. Всё здесь было чужим, и в то же время каждая трещина напоминала о прежней жизни. У окна когда-то стоял стол, за которым мать гладила её школьные платья. На стене висели часы отца. Теперь на их месте остался светлый круг.
— Где мои вещи? — спросила Оксана.
Олег осторожно отложил нож. Он заговорил о новых правилах, переоформлении жилья и документах, по которым квартира осталась без владельцев. По его версии, вещи Оксаны хранились в подвале, затем там прорвало трубу, и всё пришлось выбросить. Он произносил подготовленные фразы слишком быстро, словно много раз репетировал их на случай её возвращения.
— А мама?
Олег отвёл глаза.
— Я не обязан был за ней следить. Время было тяжёлое.
Десять лет назад Оксана руководила расчётным отделом мебельного комбината и обнаружила расхождения в накладных на цветной металл. Через предприятие проходили партии сырья, часть которых исчезала ещё до разгрузки. В документах стояли подписи Олега, тогда мелкого снабженца, и молодого следователя Романа Левченко. Оксана отказалась закрыть глаза и пригрозила передать копии в контрольную службу.
Через несколько дней трое мужчин пришли в её кабинет после смены. Олег был без маски, Левченко держался в стороне, третий закрыл лицо шарфом. Они потребовали открыть сейф с деньгами для выплаты рабочим и отдать папку с накладными. Оксана отказалась. Последнее, что она запомнила, — удар по затылку и голос Левченко, приказывавшего не оставлять на столе её записи.
Очнулась она в больнице уже под охраной. Из сейфа исчезли деньги, в её сумке нашли часть похищенных бумаг, а Олег показал, будто Оксана сама организовала кражу, чтобы скрыть махинации с металлом. Левченко оформил дело с такой скоростью, что защита не успела проверить ни одного свидетельства. Суд дал ей долгий срок. Через десять лет решение пересмотрели лишь частично, и Оксана вышла раньше, чем рассчитывали её враги.
— Ты всё ещё думаешь, что я ничего не помню? — спросила она.
Олег попытался улыбнуться. Он предложил ей крупную сумму, новый паспорт и небольшой дом вдалеке от города. Деньги, по его словам, позволили бы начать жизнь заново. Оксана подошла вплотную и взяла в кулак массивную цепь на его шее.
— Сколько стоит год в холодной камере? — спросила она. — Сколько стоит письмо, которое не дошло до матери? Сколько ты заплатил за то, чтобы меня вычеркнули из квартирных книг ещё живой?
Олег задыхался, цепь впивалась ему в шею. Он попытался ударить, но Оксана коротко толкнула его под рёбра. Мужчина опустился на колени, хватая ртом воздух.
Входная дверь распахнулась. В квартиру ворвались двое парней, сидевших у подъезда. Один достал кастет, второй раскрыл нож. Олег указал на Оксану и велел схватить её.
Она посмотрела на молодых охранников почти с сожалением.
— Вы защищаете человека, который первым назовёт ваши имена, когда ему станет страшно.
Парень с ножом бросился вперёд. Оксана сместилась в сторону, перехватила его руку и толкнула локтем в подбородок. Второму она ударила носком сапога под колено. Через несколько секунд оба лежали среди рассыпавшихся коробок, а их оружие оказалось у неё.
Оксана приставила плоскую сторону ножа к щеке Олега.
— Завтра я вернусь. В квартире не должно остаться ни товара, ни твоих людей. И подготовь мне встречу с Левченко. Если попробуешь исчезнуть, я начну с твоих складов и закончу теми, кто прикрывал тебя десять лет.
У двери она заметила под коробками старую фотографию матери. Подняла её и вытерла рукавом пыль. На снимке Мария Степановна была ещё крепкой, с аккуратно уложенными волосами и чуть усталой улыбкой. Фотографию сделали на этой же кухне. За плечом матери виднелась полка с чашками, которую Олег выбросил ради коробок с товаром.
Десять лет Оксана представляла возвращение иначе. Мать открывает дверь, долго не верит глазам, затем обнимает её. Оксана ставит вещмешок в прихожей, садится за старый стол и рассказывает только то, что можно рассказать, не причиняя лишней боли. Эта картина помогала выживать в самые холодные ночи. Теперь вместо неё остались грязная кухня, Олег на коленях и короткая фраза о том, что он не обязан был следить за пожилой женщиной.
За дверьми соседних квартир шептались. Кто-то осторожно повернул ключ, но открыть не решился. Оксана помнила этих людей: они одалживали у матери соль, просили присмотреть за детьми, вместе отмечали праздники. Сейчас их молчание причиняло боль, однако она понимала его происхождение. Олег не за один день превратил подъезд в склад и крепость. Сначала одного соседа запугали, другому помогли решить проблему, третьему объяснили, что любопытство опасно. Страх накапливался незаметно, пока не стал привычнее совести.
Оксана спрятала фотографию за пазуху и вышла во двор. У тротуара уже стоял автомобиль с приглушёнными фарами. Значит, звонок Олега опередил её на несколько минут. Она не стала скрываться и прошла достаточно близко, чтобы сидевшие внутри увидели лицо. Пусть сообщат хозяину: женщина не бежит и не просит времени.
Оксана знала, что Олег первым делом обратится к покровителям. Она именно этого и добивалась. Испуганный человек ищет защиты, обнажает связи и торопливо отдаёт приказы. Пока Кравченко считал её беспомощной, он был осторожен; теперь страх заставит его показать, от кого зависит…
