До карьера Оксана добиралась пешком вдоль старой промышленной ветки. Рельсы давно заросли бурьяном, на шпалах блестел иней. Вещмешок оттягивал плечо, рана снова ныла, но усталость больше не мешала думать. Каждый предмет был на своём месте: пистолет с тремя патронами, сигнальная ракетница Николая Остаповича, диктофон, рация и синяя обложка с пустыми листами.
Карьер лежал за последними домами огромной чашей. На дне темнел технический водоём, возле склона ржавел экскаватор, а рядом с заброшенной ремонтной площадкой стояла старая цистерна. Оксана заранее проверила местность. За бетонным блоком можно было укрыться от дороги, узкий проход вдоль воды позволял отступить, а голые склоны не давали нападавшим приблизиться незаметно.
Она поднялась к бывшему посту мастера и включила передатчик. В наушнике слышался ровный шум. Никакого подтверждения от центральной группы не было. Мирон Павлович мог не успеть передать координаты; грузовик могли остановить; пакет мог оказаться в руках человека, связанного с Левченко. Оксана должна была исходить из того, что помощи не будет.
Сначала на верхней дороге появились фары одной машины. Тёмный седан медленно спустился по серпантину и остановился у экскаватора. Из него вышел Роман Левченко с двумя полицейскими в гражданской одежде. Прокурор был в дорогом пальто и постоянно поглядывал на часы. Он не заметил Оксану, стоявшую выше в тени, и принялся ходить вокруг автомобиля.
Через десять минут послышался гул ещё нескольких моторов. Олег приехал на двух больших машинах, сопровождаемый вооружёнными людьми. Среди них был Бугай с перевязанной головой и рукой на подвязи. После архива он едва держался на ногах, но отказался остаться: ему хотелось лично рассчитаться за унижение в кафе и подвале.
Кравченко вышел последним. На нём был длинный кожаный плащ, скрывавший оружие. Увидев Левченко, он остановился и спросил, почему прокурор явился раньше условленного времени. Роман Андреевич ответил, что получил отдельное приглашение и хочет услышать, какую сделку Олег собирается заключить.
— Никакой сделки без тебя не будет, — сказал Кравченко. — Она пытается нас стравить.
— А кассета с твоим голосом тоже её выдумка?
Олег взглянул на охранников, будто проверял, кто слышал вопрос. Он заявил, что старые записи ничего не доказывают, а настоящий предатель тот, кто использует полицейские подразделения, чтобы первым добраться до тетради. Левченко ответил, что без его печатей Кравченко остался бы обычным складским вором.
Оксана слушала их через микрофон диктофона. Мужчины уже говорили громче, чем следовало. Она подождала, пока взаимные обвинения станут достаточно ясными, затем спустилась к воде и вышла в свет фар.
Разговор оборвался. Охранники подняли оружие. Оксана остановилась у самого края водоёма, поставила вещмешок возле ноги и показала синюю обложку.
— Вы оба пришли вовремя, — сказала она. — Значит, всё ещё способны выполнять хотя бы чужие условия.
Олег натянуто улыбнулся. Он похвалил Оксану за смелость и заявил, что весь город неделю искал её, а она сама привела их в тихое место. Бугай выкрикнул, что женщину закопают в карьере вместе с бумагами. Кравченко раздражённо велел ему замолчать.
Левченко не сводил глаз с мешка.
— Где оригиналы?
— Там всё, что вы собирали десять лет. Тетрадь, записи, распоряжения и подписи.
Прокурор потребовал отдать документы ему. Он попытался говорить официальным тоном, напомнил, что Оксана разыскивается и вооружена, но голос выдавал страх. Оксана ответила, что человек, подделавший её дело и свидетельство о смерти, не имеет права прикрываться законом.
Олег сделал знак двум охранникам. Они разошлись в стороны, не опуская автоматов. Оксана подняла вещмешок над чёрной водой.
— Ещё один шаг — и бумаги окажутся на дне. Здесь достаточно глубоко, чтобы искать их до весны. А копии уйдут дальше, если я не выйду на связь.
Охранники остановились. Левченко тихо сказал Олегу, что женщина блефует: у неё нет людей, старые друзья либо мертвы, либо напуганы. Кравченко не согласился. После страниц, подброшенных в центральное управление, он больше не мог считать её одинокой.
Несколько секунд никто не двигался. Ветер гулял по каменным склонам, звенел незакреплённый лист на кабине экскаватора. Оксана следила за индикатором рации под одеждой. Он горел, значит, передача шла. Но слушал ли её кто-то за пределами карьера, оставалось неизвестно.
— Я принесла вам возможность сказать правду, — произнесла Оксана. — Последнюю в вашей жизни. Расскажите, как подстроили ограбление, зачем уничтожили моего отца и кто приказал лишить мать жилья.
Олег рассмеялся, хотя смех вышел хриплым. Он заявил, что в карьере нет суда и протокола. Левченко добавил, что слова бывшей заключённой ничего не стоят. Тогда Оксана коснулась спрятанного диктофона.
— Возможно. Зато ваши слова стоят очень дорого. Продолжайте говорить громче…
