Серёжа погиб восемь месяцев назад. Эта мысль прошла сквозь меня медленно, как холодная вода. «Лариса, — сказала я, — ты беременна».
Это прозвучало глупо, как будто я констатировала очевидное. Но у меня не было других слов. Слова, которые должны были бы прийти, где-то застряли.
Из кухни вышла Людмила Андреевна, свекровь моего мужа, мама Кирилла. Женщина шестидесяти двух лет с аккуратной стрижкой, всегда в опрятной одежде, всегда с улыбкой чуть шире, чем нужно. Она несла тарелку с нарезанными фруктами, заботливо, по-хозяйски, как несут в собственном доме.
Увидев меня, она не уронила тарелку. Она просто остановилась. И в этой остановке было столько красноречия, сколько не вместилось бы ни в какие слова.
«Оксана, — сказала она после паузы. — Вот неожиданность». Я поставила обе коробки с тортом на тумбочку у двери.
Движение было аккуратным: я не швыряла коробки и не роняла их. Просто поставила. «Кирилл, — сказала я спокойно. — Сколько это длится?»
Он не ответил сразу. Сделал глоток кофе, наверное машинально, и поставил чашку на полку. «Оксанка, давай не здесь. Давай поедем домой и поговорим нормально». «Сколько это длится?» — повторила я. Лариса на диване сжала пальцы в кулак. Маленький жест, который я заметила, потому что знала ее 15 лет и знала, как она прячет руки, когда ей стыдно.
«Год», — сказала она. Не Кирилл. Лариса.
«Почти год, Оксанка. Год». Я посчитала в уме.
Год назад Серёжа был еще жив. Людмила Андреевна поставила тарелку с фруктами на журнальный столик и выпрямилась. «Оксана, я понимаю, что это шок», — начала она тем голосом, который я слышала много раз.
Ровным, рассудительным. Голосом человека, который сейчас объяснит мне то, чего я по молодости лет не понимаю. «Но ситуация сложилась так, как сложилась. Лариса — хорошая женщина. Она не виновата, что между ней и Кириллом возникли чувства. Ребенок уже есть. И нам всем нужно думать о том, как жить дальше разумно». «Людмила Андреевна, — сказала я, — подождите». Она замолчала.
Наверное, удивилась. Я не перебивала ее никогда. Я смотрела на Ларису.
«Серёжа не знал», — сказала я. Лариса закрыла глаза.
Это не было вопросом. Лариса кивнула. Еле заметно, но кивнула.
Я взяла сумку, которую поставила было на пол, и повесила ее обратно на плечо. «Оксанка, постой, — сказал Кирилл. — Мы поговорим. Ты послушай сначала». «Нет, — сказала я. — Просто нет». Одно слово.
Я развернулась и пошла к выходу. «Оксана! — Людмила Андреевна повысила голос. — Ты взрослый человек. Нельзя убегать от разговора». Я уже была в прихожей. Взялась за ручку двери.
«Ребенок будет называть тебя мамой, — сказала Людмила Андреевна мне в спину. — Мы все обдумали. Ты воспитаешь его как своего. Никто ничего не узнает. Все останется в семье». Я обернулась.
Людмила Андреевна смотрела на меня совершенно серьезно. В ее взгляде не было злого умысла. В этом была вся проблема.
Она говорила это искренне. Она считала, что предлагает мне разумный выход. «Вы сейчас это сказали?» — произнесла я медленно.
«Я сказала разумную вещь. У тебя нет детей. У вас с Кириллом никак не получается. Вот решение. Зачем устраивать трагедию?» Я посмотрела на нее еще секунду, потом вышла и закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
