В зале штаб-квартиры уже собрались акционеры, руководители, юристы и приглашенные гости. На столах лежали папки, у стены стояли камеры, над рядами плыл сдержанный деловой гул. Люди говорили о будущем компании так, будто судьба Назара давно решена. На их лицах почти не было скорби — скорее готовность принять новый порядок.
Дарина стояла рядом с Остапом и выглядела безупречно собранной. Ее платье, прическа, выражение лица — все выглядело выверенным до мелочей. Она казалась женщиной, которая научилась показывать ровно столько печали, сколько требовали обстоятельства. Остап, напротив, был оживлен. Он обменивался рукопожатиями, наклонялся к нужным людям, говорил вполголоса, словно уже чувствовал власть в своих руках.
Когда он поднялся на сцену, разговоры постепенно стихли. Остап начал мягко, с тяжелыми паузами. Он говорил о страшной аварии, о долгих месяцах ожидания, о невозможности оставить компанию без управления. Он называл брата дальновидным человеком и обещал сохранить его дело. Но Марьяна, стоявшая за закрытыми дверями у входа, уже знала цену этой скорби.
«Назар всегда смотрел вперед, — сказал Остап, опуская глаза. — Сегодня мы должны принять решение, которое позволит его делу продолжаться». В зале раздались редкие аплодисменты. Именно в этот момент тяжелые двери открылись.
Люди обернулись почти одновременно. На пороге стоял Назар Гнатюк. Бледный, заметно ослабевший, опирающийся на Марьяну, но живой. Тишина накрыла зал так резко, что стали слышны щелчки камер. Улыбка исчезла с лица Остапа. Дарина отступила на полшага, и ее тщательно собранная маска впервые дала трещину…
