Назар шел по центральному проходу медленно, но сам. Марьяна держала его под руку, не позволяя слабости победить, но каждый шаг он делал собственной волей. Люди расступались перед ним, как перед человеком, который вернулся не просто в зал, а из места, куда его уже мысленно отправили навсегда.
Остановившись у сцены, Назар поднял голову. Голос прозвучал хрипло, но в нем уже слышалась прежняя сила. «Я жив, Остап. И пришел сказать, что произошло на самом деле». По рядам прошел шум. Остап попытался улыбнуться, но губы плохо слушались. «Тебе нельзя напрягаться, брат. Ты не понимаешь, что делаешь…» — начал он, однако эти слова уже никого не убедили.
Назар коротко посмотрел на Марьяну. Она подошла к техническому столу, подключила ноутбук и вывела запись на большой экран. Пальцы дрожали, но она не ошиблась ни разу. Через мгновение зал увидел гараж, машину, Дарину и Остапа. Услышал их голоса. Слова о тормозах, мокрой дороге и о том, что Назар не должен пережить аварию, прозвучали не как намек, а как приговор.
В зале никто больше не шептался о будущем компании. Люди смотрели на экран, и с каждым словом воздух становился тяжелее. Дарина прикрыла рот ладонью. Остап побледнел так, что лицо его стало серым. Запись закончилась, но тишина после нее была еще страшнее.
Назар повернулся к брату. «Ты хотел убрать меня с дороги. А ты, Дарина, стояла рядом и помогала ему. Вы решили, что если лишить меня голоса, можно переписать всю правду. Но я слышал. Я вернулся. И у меня есть не только эта запись». Он говорил без крика, и оттого каждое слово звучало жестче.
Марьяна передала ему папку. Назар поднял ее так, чтобы видели первые ряды. «Есть лабораторное заключение о препарате, которым меня удерживали в неподвижности. Есть записи разговоров. Есть документы, которые пытались подогнать под удобную версию». Его взгляд остановился на Марьяне. «И есть человек, который не позволил мне исчезнуть».
Двери зала открылись снова. Внутрь вошли сотрудники полиции, предупрежденные заранее. Остап дернулся к краю сцены, но путь уже перекрыли. Дарина попыталась сохранить достоинство, однако руки выдавали панику. Все происходило на глазах у акционеров, руководителей, юристов и камер. Спрятать увиденное было невозможно…
